Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

ПЕТЕРБУРГСКАЯ ПЕРСПЕКТИВА

ВРЕМЯ РАСПЛАТЫ

А. Платонов. «Чевенгур». Малый драматический театр — Театр Европы.
Режиссер Лев Додин, художник Алексей Порай-Кошиц

Сравнивать спектакль Льва Додина с романом А. Платонова «Чевенгур» — занятие бесполезное. Что толку в установлении черт несходства литературного оригинала с его сценическим инобытием? Да и какой нормальный зритель будет этим заниматься? Тут в спектакле впору бы разобраться — зрелище нелегкое: и раздражает оно, и царапает ум, и слезу неожиданно выжимает, то просветленную, то сердитую, и притягивает, и отталкивает — словом, в равнодушии не оставляет. Пропустишь фразу или деталь сценического текста — готово, провал, концы с концами не связать, а и без того все рвано. Трудно.

Сцена из спектакля.
Фото В. Васильева

Сцена из спектакля. Фото В. Васильева

Начинается с… абстракции. Полупрозрачный плексигласовый щит, чуть откинувшись, заслоняет от зала глубину сцены. Что это — Земля, вставшая дыбом? Закругление земного шара, где на грани с космосом умирает Комиссар? Кто знает? Нечто мифическое, праисторическая материя, сквозь которую начинают просвечивать чьи-то руки, головы, торсы… И вот уже темные, какие-то неопределенные тела выползают, выпрямляются в полный рост, образуя шеренгу у подножия мироздания — речь идет именно о нем. Отрывистые, логически не связанные между собой фразы — говорят о звездах, о бесконечности, о красоте и о том, что дальше будет лучше жить… Босоногие оборванцы мечтают о вечности и размышляют о смерти — нищие философы на голой земле. Завораживающая статика тел, биение неумелой мысли. В подсвеченном круглом аквариуме на авансцене — большая рыба, ее темная кровь под ножом Рыбака окрасит воду и впервые возвестит смерть. В поисках ее разгадки добровольно уйдет под воду сам Рыбак — у ног людей откроется полоса воды, которая станет действующей силой спектакля, одной из его стихий. Земля, Вода, Жизнь — Человек — Смерть — категории, которыми ворочает театр, сгущая, концентрируя смыслы до символов.

Сцена из спектакля.
Фото В. Васильева

Сцена из спектакля. Фото В. Васильева

Истребление всех «прочих» ради установления полного коммунизма в Чевенгуре показано театром неожиданно и страшно. «Истребим!» — фанатично возглашает Чепурный с безумно-просветленным взором. Его с какой-то пугающей легкостью играет Сергей Бехтерев, почти летая по сцене, обнимая, словно черный ангел крылами, своих товарищей, осеняя их рукавами черного пальто. И на сцену стремительно выволакивают человеческие тела, голые, упакованные во вполне современные полиэтиленовые мешки. Это — не муляжи (как поначалу робко надеешься), это живые люди, актеры, такие у них «роли» — они шевелятся, слабо бьются в своей смертной прозрачной оболочке, и во мне назревает вопль: «Нет!». Это уже даже не театр-гиньоль, это за пределами нравственности и эстетически-допустимого, не хочу смотреть, хватит с меня ТВ с его репортажами из Чечни! А режиссер, осуществив этот шоковый удар по нервам зрителя, уже властно ведет нас к другому впечатлению — убийцы, заровняв развороченную землю, устремляются вглубь, под водяные струи и выходят оттуда как заново родившиеся, светлые, словно и без греха, ибо не ведали, что творили, свято веруя: «Коммунизм — дело нешуточное, это — светопреставление».

И встает над Чевенгуром солнце — первые его лучи при коммунизме. Молитвенно встречают его люди, бесхитростно убежденные: «Маркс писал, писал, а мы ничего не читали, а все сделали».

Коммунизм в Чевенгуре — центральное «тело» спектакля, его лучшие сцены — «Смерть ребенка» и «Воскрешение сына Рыбака» (названия даны мною, они, конечно, условны).

… Запеленутое тельце младенца переходит из рук в руки. По-мужски неумело, но бесконечно бережно и нежно по очереди баюкают его мужики. Они не могут отдать его смерти — ведь у них теперь коммунизм, значит, смерти нет! Положив немой кулек на землю, Чепурный простирает над ним руки, словно заклинатель. Сначала робко, потом все увереннее к нему присоединяются остальные. Трепещущие ладони, соединенно простертые над телом, несут в себе магию веры — не в Бога, а во всесилие нового, коммунистического человека. Но тщетно. Опадают ладони. Тускнеет вера. Чтобы вспыхнуть еще раз в борьбе за жизнь Саши, сына Рыбака.

Сцена из спектакля.
Фото В. Васильева

Сцена из спектакля. Фото В. Васильева

Потребность в соборной любви и всеобщем самопожертвовании ради товарища разворачивается театром в подробный ритуал. Вытащенный из воды, куда он стремился вслед за утонувшим когда-то отцом (отца и сына играет один актер Олег Дмитриев), Саша застывает на руках своих спасителей в позе Христа, снятого с креста. Полубезумного, в горячечном бреду, его кладут на какую-то подстилку и согревают все вместе своими телами, вповалку. Кто-то придумал принести камень, за ним — другие подсунули под камень мох, теперь бы поджечь, а спичка осталась всего одна. Надо видеть, как Копенкин (Сергей Курышев) отдает свою самую дорогую реликвию — газету с портретом Розы Люксембург. Бережно обрывает газетку по краям (себе оставляет только маленький клочок с портретом) — и вспыхивает живой огонь. На этом костерке и жарят яичницу из единственного в Чевенгуре яйца, жарят на лопате и с лопаты же кормят больного. Яичницу все «поедают» жадными глазами — голодные же! И Чепурный — тоже, но он присыпает землей остаток пищи на лопате — роскошь не для нас!

Вдруг вспомнился бехтеревский Ганичев из «Братьев и сестер» — коммунистический фанатик деревни военных лет. Только здесь актер позволяет себе мгновение иронии — в его жесте есть нечто сладострастно-садистское. И все покоряются, все дружно закуривают самокрутки на голодное брюхо — зато коммунизм! Они построят его на 1/6 планеты, ведь есть же образец, шаблон — их Чевенгур. И, разобрав огоньки по лопатам, они торжественно шествуют по кругу, возбуждая сочувственный смех в зале, неизменно сопровождающем этот «крестный ход» аплодисментами. Ибо здесь мысль театра выражена ярко, метафорично, емко.

На этом спектакль для меня как бы и кончился. Хотя на сцене он продолжался — только другой и про другое. Мелодраматическая история Сони и Сербинова показалось мне невнятной и какой-то «приклеенной». До тех пор Женщины не было в Чевенгуре, вселенская любовь к товарищу была братской, по-детски наивной: уткнулись попарно в объятия — и «дышат» коммунизмом. Смешно и… трогательно. А тут — настоящая Женщина (Татьяна Шестакова), живая, и чевенгурцы сгрудились вокруг нее, словно она чудо какое-то — в ней обретает плоть и копенкинская Роза Люксембург, и чья-то мать, и, быть может, дева Мария — для них, неверующих, и, наконец, просто женщина, обнимающая своими теплыми руками спасенного Сашу.

Выстрел Сербинова обрывает идиллию и сворачивает (как мне кажется, искусственно) спектакль на коду.

Снова возникает тема Смерти. Почему она неизбежна для чевенгурцев? В романе — свои резоны и пространство для созревания мысли. В спектакле смерть — скорее данность, необходимый итог.

С.Бехтерев (Чепурный),
И.Николаев (Бог),
В.Селезнев (Прошка).
Фото В.Васильева

С.Бехтерев (Чепурный), И.Николаев (Бог), В.Селезнев (Прошка). Фото В.Васильева

Один за другим уходят в воду чевенгурцы, у каждого — камень в руках. Чепурный — первый. Апостолы коммунизма прощаются с жизнью без сожаления.

… Вдруг по ассоциации вспомнилось: группа людей с камнями на шее на краю обрыва — революционные моряки за минуту до казни, фильм «Мы из Кронштадта». Пламя веры в глазах героев…

В финале — очищение: вздыбился, ссыпав с себя оскверненную землю, помост — и снова улегся плоско. И там, в глубине, стоят шеренгой чевенгурцы — палачи и жертвы, наивные души, жизнью заплатившие за свои иллюзии. Все — обнаженные до пояса, в белых ортах смертников. Наша история, перешедшая в поэтическую, философскую притчу.

«… Человек за все заплатит сам, и потому он свободен… » — сказал непопулярный ныне М. Горький устами своего любимого героя.

Настало время расплаты. О нем напоминают в спектакле сигналы радиотелефонов, писк пейджеров, современная какофония музыки и английской речи в эфире — звуки сегодняшнего дня.

Февраль 2000 г.

В указателе спектаклей:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.