Кино это не отпускает. В одном из интервью Звягинцев
сказал: «Я рассказываю историю, которая может
случиться с каждым из нас». Перебор в обобщении.
Если и есть в личном кругу или дальнем окружении
сюжеты с подобными проблемами, то уж
схожего типа персонажей — нет. Это ведь только кажется,
что прокручивает нас всех в единой социальной
стиральной машине. Не так.
К счастью, некоторые еще живут согласно опции
«стирка ручная, деликатная».
И неважно, кто мы при этом: богатые или бедные,
успешные или середнячки.
Героиня Маркиной, на первый взгляд, по психотипу
— женщина, способная защитить каждого россиянина:
от напастей-ненастий, снега-урагана, плохих
людей-предательств. Она похожа на теплый русский
хлеб, заливной русский луг. Озеро.
Исходящая от нее сила — не бесстрашие, что останавливает
коня, не страсть, диктующая громоподобные
поступки. Терпимость, кротость, немногословная
мягкость Елены — казалось бы, оберег для рядом
живущего.
Липкий говорок «Малахова +», под который она
готовит семейный завтрак, — не доказательство примитивного
сознания, дурного вкуса. Под Венгерскую
рапсодию Листа не каждая наша Вера-НадеждаЛюбовь
и мать их Софья начинают день.
Другое дело, что не каждая наша Елена, хладнокровно
убившая мужа (ее внуку, на мой взгляд, не
только армия с дедовщиной показаны. Ему встреча
с ваххабитами могла бы пойти на пользу…), борется
со стрессом под «Контрольную закупку», толкующую
о качестве докторской колбасы.
Выдающаяся игра артистов впечатывает фильм
в сознание. Сугубо детское возникает желание: вступить
с персонажами в настоящий, страстный диалог.
Надежда Маркина гениально работает, как гомеопат,
изготавливающий штучный порошок: по микродозам
меняется жест, выражение глаз, движения
рук. Не меняется походка, что важно. В финале, когда
лихорадочно начинаешь думать, нет ли в образе ее
нарочитого противоречия (ну не может такого типа
женщина, как в сказке, превратиться в чудовище),
первые благостные кадры и вспоминаются. В синие
ли озера мы глядели?
Кадры из фильма «Елена»
Тяжелая поступь, остановившийся взгляд, фальшь
(не любит она мужа), не материнская любовь, а извращенная
ее изнанка (великовозрастному сыну ходить
в Митрофанушках до старости дозволено. И нет
к нему вопросов. Только ответы: продукты и деньги).
Бесконечные россказни в обсуждении фильма про
отвратительность Владимира не разделяю. Хитиновый
мужчина (объясняю: будто покрыт хитиновым
панцирем) Андрея Смирнова герметичен: ни одного
лишнего слова не молвит, выцеживает их, будто
и они стоят денег. Ласково на жену-домработницу
(в роли служанок, кстати сказать, выступает 50 %
женщин страны, равных мужьям по социальной
принадлежности) не смотрит, а кидать купюры под
ноги сына Елены, профессионального трутня, неспособного
даже вооружиться презервативом (ждут,
согласно инстинкту, третьего ребенка), — не желает.
Но не как скопидом, по совместительству являющийся
новорусскимворомбандитом, а как нормальный
мужик, признающий вкалывание, заработок,
обеспечение семьи — нормой.
Владимир — неприятный, умный, честный человек,
думающий свою мрачную думу. О плохо сложившейся
жизни с первой женой, о неправильной
дочери, об одиночестве и пустоте, от которых брак
с Еленой не спасает. Тяжело с таким? Невыносимо?
Безусловно. Но не в кандалах же героиню вели к «золотому
крыльцу».
Глубина фильма позволяет, как уверяют многие,
рассматривать его надбытово, с непременными
философскими экзерсисами, в традициях чуть
ли не античной трагедии. За «крутую философию»,
по всей видимости, отвечают два кадра: а) ординарно
по-житейски погасший свет в квартире сына героини,
до Апокалипсиса не дотягивающий, б) мертвая
белая лошадь, сбитая электричкой по пути следования
Елены к сыну.
Разрешу себе опустить и древнегреческий контекст.
«Елена» — страшное кино про тихую, окончательную
победу черни.
В том же интервью Звягинцев говорит: «Елена —
Родина-мать. Мать, как веретено, постоянно созидающее
нить материи, рождающая плоть, которую
больше некому одухотворять, поскольку в этом мире
Нетость Бога ощущается уже кожей».
В настоящем искусстве что-то должно случиться
впервые.
Родину-мать в отечественной культуре коли воплощала
женская фигура, а не абстрактный символ,
то ничего, кроме мощной положительной силы, не
предлагалось.
Сегодня она просто Елена. Убийца.
Ноябрь 2011 г.
Комментарии (0)