Мы с Аней Вартаньян в процессе придумывания
«Каина» искали художника.
Ника Велегжанинова назвала имя Анвара
Гумарова и быстро погнала нас в Дом
Актера, где проходила выставка дипломных
работ выпускников Фирера.
Мы увидели макет Анвара, по-моему,
к «Игроку» Достоевского. И сошлись на
том, что это наше… Я смутно помню, что
было в этом макете. Помню большое количество
плоскостей на разных уровнях,
черных и зеркальных — отражения, преломления,
много воздуха и пустоты.
Долго, осторожненько, с изменением
замысла, с изменением предложений
Анвара, с нашими капризами, с паузами,
с торможением, с озарениями мы сочиняли
спектакль. И как-то получилось,
что спектакль без оформления, которое
предложил Анвар, уже и не мыслился.
В «В переводе Гоголя» был совсем
другой Анвар — театральный, в чемто
классический. Он придумал диагональ,
полотна, три двери, выезжающие
оборотной стороной. И когда во втором
акте двери выезжали и становились отдельными
модулями — островками, это
уже был Анвар с его современным, сегодняшним
ощущением театра, жизни,
истории в пьесе. Всегда есть какой-то его
штрих, минималистический, конструктивистский,
не декоративный. Он отличает
Анвара от многих.
Мне кажется, актеры комфортно чувствуют
себя в пространстве Анвара. Его
декорации помогают жить внутри, но
в первую очередь чувствовать.
С ним приятно репетировать — он
всегда рядом, в одной «лодке», и я уже
не понимаю, как можно иначе. Вообще
с ним хорошо просто быть рядом,
в одном поле существовать.
Он предлагает решения, которые работают
очень сдержанно и верно. Вокруг
его конструкций, модулей, просто вокруг
его пустоты возникает что-то, поле
рождения спектакля, что ли…
Комментарии (0)