Сергей Проскурня, украинский режиссер, продюсер,
арт-менеджер, — личность неоднозначная, неугомонная
и, в некотором смысле, одиозная. Экс-директор
Одесского оперного театра, назначенный
весною 2009 года и руководивший им в общей сложности
80 дней; организатор множества театральных
и городских фестивалей в Киеве, Львове и Одессе.
В 2007–2010 годах — советник министра культуры
и туризма Украины г-на Васыля Вовкуна. Ныне —
полуофициальное лицо с не вполне ясным статусом:
«советник по культуре на общественных началах»
мэра города Одессы, г-на Эдуарда Гурвица.
Гюляра Садых-заде. Расскажите о себе: откуда вы
родом, где учились, как пришли к профессии…
Сергей Проскурня. Я родился во Львове, хотя мои
родители к Западной Украине никакого отношения
не имели. В конце 1950-х активно шли ассимиляционные
процессы, в Советском Союзе огромные массы
людей переселялись с места на место. Моя мама
из Белоруссии: ее отец служил в Ужгороде — после
окончания Великой Отечественной войны получил
туда назначение, он был политруком и полковником.
Потом дед долгие годы жил в городе Волхове, откуда
родом его вторая жена. Моя бабушка со стороны
мамы погибла в 1944 году: ее машина подорвалась на
мине. Так что по маме я — белорус, а папа родом из
Полтавской области.
После эвакуации семья отца вернулась в Полтаву:
их дом был разрушен, они долго мыкались по дальним
родственникам. Сейчас практически никого уже
не осталось по отцовской линии: дед погиб в Румынии,
мы недавно узнали место его захоронения.
Итак, отец — студент технического училища во
Львове, мама — студентка инженерного училища там
же. Они встречаются на танцах, и у них завязываются
отношения. Мой отец был невероятно модным кавалером,
замечательно танцевал, ходил в кружок бальных
танцев. Их юношеские фотографии полны чувственности
и какой-то невероятной стильности.
В Галиции, во Львове я родился и провел первые
одиннадцать лет жизни. Там я получил первые уроки
игры на скрипке. В Первой музыкальной школе
учился Юра Башмет, а я посещал Вторую музыкальную
школу. В то время мы с ним ходили по разным
улицам. Позже, уже познакомившись, мы как-то гуляли
по Львову, вспоминали детство…
Мои родители уехали из Львова, когда им предложили
хорошую работу в Черкассах (город в Центральной
Украине). Я оказался в совершенно другой
атмосфере, среди людей с абсолютно иным менталитетом.
Львов был исключительно религиозным,
церкви находились в основном в ведении Московского
Патриархата. Но существовали еще греко-католики,
которые прятались по углам. Духовность,
вера пронизывала все слои жизни: быт, привычки.
Помню, как дворничиха приносила нам, в подарок
на Рождество, маленькую майонезную баночку настоящей
кутьи, и это был праздник, хоть и тайный.
О нем не рассказывали в школе. Какое там Рождество
— Бога нет, и мы уже летаем в космос! Такие вот
двойные стандарты поведения…
Ничего похожего не ощущалось в Черкассах. Там
строился завод телеграфной аппаратуры, родители
получили очень высокие должности. Я окунулся
в совершенно другую жизнь, среду. Если во Львове
я учился у замечательного педагога Льва Ивановича
Смирнова (у него в детстве занимался известный
скрипач Олег Крыса), то в Черкассах я попал в класс
директора школы. Он был фанатом темы «Ленин
слушает музыку» и даже создал про это маленький
музей. При школе был ансамбль скрипачей, в котором
я играл с 4 по 7 класс и позже, студентом музыкального
училища. Годами мы твердили одно и то
же: «Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат…».
Потом я сдал вступительные экзамены в музыкальное
училище: конкурс огромный, в класс скрипки
меня не приняли, но предложили альт. Мы создали
камерный оркестр…
Параллельно я продолжал заниматься театром, он
все больше меня захватывал. С детства я очень любил
сцену, никогда ее не боялся: в Черкассах посещал
все драмкружки. А потом поехал в Киев и поступил
в театральный институт.
Когда я стал профессионалом, режиссером — вернулся
во Львов. Сделал там два больших молодежных
фестиваля и назвал их «Вывих». Это был, как
я говорил тогда, «фестиваль нетрадиционной современной
культуры». Пространством на целую неделю
становился центр Львова: мы перекрашивали
трамваи, и город выглядел цветным и веселым. Это
самое начало 1990-х: взрыв постмодернизма, взрыв
свободы…
Г. С. Почему вы занялись продюсированием?
С. П. Я, конечно, мог бы сказать: потому что нужно
кормить семью, содержать маму, обеспечить будущее
дочери. Но это не так. Практически все деньги,
которые я зарабатываю, вкладываю в проекты. Мой
профессиональный интерес — создание и поддержание художественной среды. Я никогда не ставил задачи
получения дивидендов от собственной деятельности.
Никогда ничего не просил для себя: ни квартиры,
ни должности.
Пусть это пафосно прозвучит, но я личностно заинтересован
в развитии культуры, в реформировании
театрального дела в Украине, чем и занимаюсь.
Например, я — один из авторов Закона Украины
о театре и театральной деятельности. Мы создали
группу из практиков театра и юристов, которая над
ним работала. Но если такой закон попадает в парламент,
где Комитетом по культуре руководит Председатель
СТД, — понятно, что его участь предрешена.
В том виде, в каком его представили, он никогда
принят не будет. Лесь Степанович Танюк — пожизненный
Председатель СТД. При нем из Устава Союза
исчезла формулировка о необходимости ротации
руководства.
Новый закон о театре вроде бы есть, но не работает:
никак не корреспондирует с существующими
ныне экономическими реалиями, законами и циркулярами.
На сегодня это уже устаревший документ.
Еще одна черта, которая меня характеризует, —
постоянные конфликты со старшим поколением.
Причем старики меня страшно любят: те святые,
творческие личности, которые ассоциируются
с самыми замечательными и светлыми страницами
истории украинского театра. Но карьеристы, люди,
рвущиеся к власти, — с ними мне никогда не удавалось
найти общего языка. Приведу пример: будучи
студентом Театрального института, я женился. Супруга,
окончившая Казанскую консерваторию, приехала
ко мне в Киев. Я не пошел к коменданту общежития,
чтобы за взятку получить у него комнату. Нет,
я пошел к ректору с заявлением о том, что мне, как
студенту-режиссеру, полагается отдельная комната.
«Разрешите мне жить с семьей», — попросил я, и мне
тут же категорически отказали. С тех пор я ни у кого
ничего не просил. Мы с женой 29 лет снимали жилье
в Киеве, у нас не было своей квартиры. Первую квартиру
мне помогла снять Ада Роговцева, мой педагог,
сказав: «Я уже заплатила, вот ключ…».
Г. С. Но почему вы решили проводить научную
конференцию в Одессе, практически без финансовой
поддержки со стороны Министерства культуры
и города?
С. П. Дело в том, что я пришел в Одесскую оперу
в качестве директора с готовой программой празднования
юбилея: «Двести лет — двести событий».
Я горел желанием что-то изменить к лучшему, принести
в театр новое: короче, был счастлив начать работу.
В юбилейной программе планировалось участие
гостей зарубежных и со всей Украины, двести
событий разбивались на циклы. Например: галаконцерты
всех оперных театров Украины на сцене
Одесского оперного театра. Или — гала-концерты
одесской оперы на оперных площадках Украины:
в Киеве, Львове, Харькове, Днепропетровске, Донецке.
Чтобы труппа театра показала свой потенциал.
Провели конкурс — парад дирижеров, в котором
приняли участие не только украинские музыканты:
была возможность пригласить артистов, чьи имена
связаны с крупнейшими оперными домами мира —
Ла Скала, театрами Нью-Йорка, Штутгарта, Варшавы,
Тбилиси, Еревана.
В сезонах 1998–2001 годов мне удалось организовать
фестивали во Львове и Киеве. В них приняли
участие великие музыканты: Гидон Кремер и «Кремерата
Балтика», Владимир Крайнев, Юрий Башмет,
Александр Князев, Ольга Швайгер, Лиана Исакадзе,
Сергей Стадлер и многие-многие другие. Состоялись
гастроли спектакля «Тристан и Изольда» с великой
Марсией Гайде и Исмаэлем Иво, в Киев приезжали
балетные труппы Анжелена Прельжокажа, Карлотты
Икеда, театры Эймунтаса Някрошюса и Роберта
Стуруа… Многие помогали по-дружески, ведь не
зря с 1992 по 2003 год мы проводили в Киеве международные
театральные фестивали «Мыстецькэ березилля»!
За прошедшие годы я научился проводить значительные
мероприятия, обходясь самыми малыми
средствами. Хотел применить опыт и в праздновании
юбилея Одесского оперного театра. В планах
значилось и создание музея (после затяжного ремонта
в театре практически не осталось никаких раритетов).
В своем кабинете я нашел лишь несколько сброшюрованных
программок за сезоны от 1889 до 1903
года, с отчетами, сколько продано билетов и какие
деньги собрала касса. Их, по-видимому, просто не
успели вынести: они стояли в уголке, в полиэтиленовом
пакете.
Первым делом я предложил: «Давайте сделаем
опись имущества», — но это неожиданно встретило
отчаянное противодействие со стороны администрации.
В том же проекте «Двести лет — двести событий»
были запланированы гала-концерты, посвященные
великим артистам, некогда выступавшим на сцене
театра. Чайковский, Соломония Крушельницкая,
Анна Павлова, Айседора Дункан, Карузо, Шаляпин,
Рахманинов, Масканьи… Предполагалось, что
в фойе бельэтажа будет торжественно открываться
бюст артиста, которому посвящен гала-концерт. Благо
фойе ничем не заполнено. Для всего этого не требовались
очень большие деньги. И вообще, деньги
приходят, когда есть хороший продукт, это элементарный
закон маркетинга.
Я успел договориться с моими друзьями в Лондоне,
которые трудятся в секторе развития компании
BBC, чтобы они разработали для театра новый сайт,
концепцию и технологию электронного музея. Мы
хотели расставить в том же фойе мониторы с функцией
TouchScreen, чтобы, пользуясь системой поиска,
находить любые даты, события истории театра, биографии
артистов или аннотации к спектаклям.
Научная конференция была частью этого плана.
К сожалению, только ее мы и смогли провести в сложившихся
обстоятельствах (совместно с Одесской
музыкальной академией). Но еще до этого 10 февраля,
в день юбилея, я собрал пресс-конференцию
и сообщил: «Сегодня выдающийся день в истории
Одесского оперного театра: ему исполнилось ровно
200 лет. Но об этом вы слышите только от меня».
Появилось много публикаций в центральной прессе,
прошли телевизионные сюжеты: нам удалось перевести
празднование юбилея в медийное пространство.
И только потом нынешний директор театра, г-н
Анатолий Дуда, заявил: «Мы проведем юбилейный
концерт 25 апреля», — никак не обосновав, почему
именно в этот день. (Кстати, концерт так и не состоялся.)
Г. С. Как вы можете охарактеризовать сложившуюся
в Одессе социокультурную ситуацию?
С. П. Она внутренне противоречива. Город имеет
колоссальный потенциал, как исторический, так
и современный, и может быть необыкновенно привлекателен
для туризма. Однако культурный туризм
здесь совершенно не развит. Туроператоры стихийно
работают с театрами, но никакой системы нет. Ситуация
складывается парадоксальная: театры, музеи
и культурные заведения Одессы в основном принадлежат
областной администрации, а не городу. Возникает
конфликт интересов: инфраструктура туризма
принадлежит городу, а учреждения культуры —
области. Сейчас в Одессе произошла смена власти,
пришел новый губернатор — кстати, тоже Эдуард,
Эдуард Матвийчук, так что мы теперь шутим, что
в Одессе два Эдика: мэр и губернатор.
Если же говорить о моем видении проблемы, то
присутствие оперного театра в городе должно быть
весомым, чтобы не сказать — доминирующим. Люди
должны приходить в театр не для того, чтобы фотографироваться,
а за эстетическими впечатлениями.
Опера — не музей восковых фигур, а живое, развивающееся,
актуальное искусство.
Г. С. Вы до сих пор чувствуете себя чужаком
в Одессе?
С. П. Я чужак везде, вечный маргинал, у меня вообще
есть такое свойство — уходить во внутреннюю
эмиграцию.
В то же время в одесской среде я чувствую себя
очень органично. И если кого-то напрягает, что я думаю
на украинском языке и мне легче говорить поукраински,
чем по-русски, то да, тут есть некоторые
проблемы. Как известно, государственный язык
у нас украинский, поэтому, будучи директором, я на
нем и говорил. И документацию вел на украинском.
Но когда встал вопрос о рекламе, то я первый сказал,
что реклама в Одесском оперном театре уместна
на трех языках: украинском, русском и английском.
Сейчас я переживаю сложный период. Жду:
должна возникнуть некая гармоническая связь моих
проектов, видения художественного пространства —
и города. Психологически меня очень поддерживают
звонки представителей той самой художественной
среды, которые живут уже не в Одессе даже, а, например,
в Киеве или Москве. Они в один голос убеждают меня не уезжать: то, что я начал здесь, должно
найти свое продолжение.
Г. С. Как вы объясняете позиционирование Одессы
со стороны коренных одесситов как города, живущего
наособицу, и ставшее привычным для них
разделение мира и людей на «свой — чужой»?
С. П. На мой взгляд, это абсолютная дикость. Искусственно
создаваемая ситуация, которая свидетельствует
как раз о провинциализации некогда
очень артистичного, художественно богатого города.
Славу его традиционно составляли чужаки, основателем
и первым градоначальником был француз Дюк
де Ришелье. И он же построил первый городской театр,
проблемы которого мы обсуждаем сегодня.
Апрель 2010 г.
Комментарии (0)