«ТЫ МОЖЕШЬ ПРАВИТЬ ЧЕРНОВИКИ, ПРАВИТЬ СВОЮ ЖИЗНЬ»

Фоменко с нами мало занимался, и мои педагоги, в первую
очередь, — Сергей Васильевич Женовач и Евгений Борисович
Каменькович, а Петр Наумович был мастер курса. И он, как я вижу,
категорически (по крайней мере, внешне) не любит тех людей,
которые несут себя в искусстве, выпячивают свое «я». Главное —
коллектив, те актеры, которые собрались и что-то хотят сделать
вместе ради общей идеи. Если начинаешь что-то мнить из себя —
вычеркиваешься как человек. Главное — спектакль. И поэтому
я всегда стесняюсь того, что я актриса.

Ирина Пегова

Марина Дмитревская. Ира, многих артистов
я не раз спрашивала: что такое актер, что это за
природа? Когда-то мне запомнились слова Юрского:
«Актер — дудка, пустота, гениальное подчинение.
Счастье от того, что в меня дудят и звук издается». А как вы ощущаете артистическую природу?

Ирина Пегова. Это очень сложно, все актеры
разные. И хоть я давно актриса и лет мне немало,
я природу этого занятия до конца не понимаю. Есть
малообразованные актеры, безумно интересные на
сцене, есть образованные, но на сцене совершенно
неинтересные. Миллион вариантов. А сама я часто
думаю: зачем мне это нужно, что я даю людям? Ведь,
выходя на сцену, ты что-то делаешь сама для себя,
это «для себя» я как раз могу понять: просто ничего
другого я пока не могу делать, а в этом расцветаю,
печалюсь — живу. При этом в жизни я антиактриса,
не умею играть, в компаниях стесняюсь, а, не
дай бог, попросят спеть — это вообще катастрофа.
И сцена странным образом становится местом свободы,
где я могу открыться. В сущности, вся наша
профессия — это самолюбование, в чистом виде
эксгибиционизм: люди выходят и хотят нравиться
другим людям. Чтобы на них смотрели. Фигня,
в общем, какая-то…

И. Пегова.
Фото М. Дмитревской

М. Д. Какая из сыгранных ролей вам ближе, дороже,
понятнее, «тождественнее»? Где больше вас?
Ведь Соня в «Дяде Ване» и Москва Честнова в «Рассказе
о счастливой Москве» — противоположности,
а вы убедительно присваиваете себе и ту и другую
судьбу.

И. П. Ну, Москва — это анти я, это в чистом виде
эгоизм, и это ходячее «эго» я играю. Она сметает
все, как танк! Мы и хотели сделать спектакль о природе
гипертрофированного «я», сметающего всех.
А о каких ролях вообще говорить? Что дает наш
«Фигаро»? Да ничего кроме удовольствия большому
количеству простых зрителей и заработка театру.
Мы люди подневольные, от таких ролей не отказываются
(хотя у Кирилла Серебренникова я отказалась,
но только потому, что ребенку было полгода),
но по большому счету вообще-то мне лично и как актрисе это зачем? Но
вот был спектакль «Одна абсолютно
счастливая деревня»
в Мастерской Фоменко, один
из лучших спектаклей в мире,
не побоюсь этого громкого слова.
Это произведение такого искусства,
что, хотя я играла там
козу, у меня было абсолютное
наслаждение оттого, что я принимаю
участие в чем-то грандиозном
и — сама по себе не
значительная фигура — я часть
чего-то многогранного и значительного. И я понимала, зачем это мне: зритель испытывал
счастье, так же, как на спектакле
«Счастливая Москва», который
идет лучше — хуже, так, сяк, но
все равно прекрасен. И когда ты
понимаешь, зачем нужен спектакль,
— ты понимаешь, зачем
ты нужен как актер.

А люблю я Соню в «Дяде Ване». Мне нравится наш спектакль, который вырос, стал лучше, но,
главное, мы играем три, четыре, пять спектаклей
ровно, и вдруг — бац! — на шестой случается что-
то такое прекрасное! Непонятно, с чем это связано.

М. Д. Это связано только с тем, что театр — живая жизнь. Вот вы живете пять дней, а шестой —
бац! — вдруг оказывается счастливым. С чем это
связано?

И. П. Иногда хочется на сцене сквозь землю провалиться, а иногда петь и сыграть еще раз сразу.
И вот что это для меня? Да ничего кроме удовольствия! Ради этого я сама и как зритель много хожу
в театр. У меня появилось два месяца свободного
времени, и вот я хожу!

М. Д. И что интересного?

И. П. Меня по-настоящему порадовали два спектакля. Один — который ругают все критики, с него
уходят зрители. Это «Киже» Серебренникова. Я видела все его работы, и это единственная, которая
меня удовлетворила. Я была потрясена формой, костюмами, который он сам создал, их общим сочинением. Видно, что он очень хотел это сделать! И тут
я опять понимаю, для чего нужен театр. А второй
спектакль — премьера в Моссовете «Царство отца
и сына» Юрия Еремина по А. К. Толстому. Это просто прекрасно! Первый акт — Иоанн Грозный, его
играет Александр Яцко, это стопроцентное попадание, и, если бы я не боялась слова «гениально», я бы
его произнесла. А второй акт весь держится на Федоре — Викторе Сухорукове, я сидела в огромном
зале Моссовета и понимала каждое слово, зрители
соскучились по такому театру, зал слушал в мол-
чании. По серьезности и простоте я давно подобного не видела. Это так красиво и так правильно…
И опять понимаешь, для чего театр.

И. Пегова (Сюзанна), С. Безруков (Фигаро).
«Безумный день, или Женитьба Фигаро». Театр-студия п/р О. Табакова.
Фото из архива театра

М. Д. А театр в целом, в потоке?

И. П. Ничего плохого нет. Конечно, я хожу избирательно. Но театр Моссовета как раз был тот театр, про который я знала: туда не пойду. Но пошла
на «Дядю Ваню» А. Кончаловского. Без комментариев. А затем попала на это…

М. Д. Ира, а какие были ваши любимые артисты
в детстве, когда вы жили в Нижегородском крае?..

И. П. Стандартный набор: Леонов, Евстигнеев,
Янковский. Учитывая, что ни в театр, ни в кино я не
ходила.

М. Д. А с чего начался театр?

И. П. Поступила в училище — и начала ходить
в театр. До этого не была вообще! Ничего об этом
не знала. А в Нижнем у меня был прекрасный педагог
Василий Федорович Богомазов. И его спектакли
для меня, человека, который никогда не видел театра,
— это было что-то!

М. Д. Он был очень хороший педагог.

И. П. Прекрасный! А Захаров по речи?!

М. Д. Богомазову не дали сделать в Нижнем то,
что он мог…

И. П. Они там всех съедают. А Василий Федорович
тогда не был женат, все у него уходило на студентов,
актеров. И тут мне повезло.

М. Д. А сейчас кто из актеров удивляет?

И. П. Я не видела в своей жизни Леонова.
Могла — и не сходила! И теперь
я хожу на всех стариков. Чтобы не пропустить.
Уже раз пять ходила на Ию Саввину
и удивляюсь тому, какое в ней содержание,
какая жизнь. Они по-другому играют.
Хочу ухватить. Репетировала «Обрыв»
(сейчас уже не репетирую), а там Ольга
Яковлева, Любшин. Они по-другому разговаривают,
по-другому общаются.

М. Д. Есть актеры, которые любят
играть, а есть те, которые с наслаждением
репетируют. Вы из каких?

И. П. Я люблю играть. Моему организму
репетиционный процесс долог,
я начинаю искать и находить только
в целом, почти на прогонах. А начальные
первые шаги — ад, насилие над организмом.
Хотя все зависит, естественно,
от режиссера. Вот Костя Богомолов
— он замечательный, он может на
репетиции очаровать всех, он каждый
раз приносит что-то новое, и тебе так
интересно! Карбаускис — человек, которому
я беспрекословно верю и доверяю,
знаю, что у него безупречный вкус,
что он всегда сделает так, чтобы мы оба
были в выигрыше. Когда мы с ним учились
в институте, он меня постоянно
занимал, я была одна из его актрис.
А потом дошло до таких скандалов на
«Дяде Ване» и такого неприятия друг
друга (может быть, потому, что он работал
с мэтрами, а я была единственная,
на кого он мог поорать, и на меня
все выливалось). А я не люблю, когда
на меня кричат, зажимаюсь, скукоживаюсь, и в тот момент мы разошлись
на всю жизнь. Он взялся за «Москву», и, хотя Москва
— изначально абсолютно моя роль, он меня не
позвал, а целый год репетировал с другой актрисой.
Меня пригласили за месяц до премьеры. Но маленький
срок — это для меня счастье! Я не люблю вводы,
но люблю плотные репетиции, экстрим, и тут
уж мы работали, не обращая внимания на то, кто
на кого кричит. В общем, подводя итог: я репетирую
на спектаклях. Это плохо, но так.

М. Д. И к какому спектаклю приходит чувство:
вот оно, получилось?

И. П. Соню я сыграла только в этом году, а спектаклю
шесть лет. Вдруг чувствую — да! Зритель, думаю,
особой разницы не видит, но сама-то я чувствую,
на каком спектакле происходит волшебство.

И. Пегова (Москва Честнова). «Рассказ о счастливой Москве».
Театр-студия п/р О. Табакова.
Фото М. Гутермана

М. Д. Значит, ваше дело кино! С колес в кадр, без
изнурительных репетиций.

И. П. Кино тоже разное. Я сейчас снималась
в восьмисерийной картине «Зоя» про Зою Федорову
— и просто летала. Я жила этим счастьем: и оператор
Немоляев гениальный, и режиссер видел
только меня в этой роли, а тут актер расцветает!
Недавно посмотрела — это не имеет никакого отношения
к Зое, не видно никакого моего счастья…
Я не знаю, что это такое, и уже стала на это плевать:
получила удовольствие от четырех месяцев жизни
в профессии — и все! Раньше для меня был важен
только результат, а сейчас важен процесс съемок,
это и моя жизнь, профессия — она там.

М. Д. А что из сыгранного в кино любимое?

И. П. Ничего, поверьте. Кино великое искусство,
но — ничего. Поэтому я больше люблю театр.

М. Д. Театр часто бывает эмиграцией от жизни.
Вместо того чтобы жить, люди любят театр, и ничего
кроме театра нет. Вы на такого человека не похожи.
И что в жизни приносит самую большую радость?

И. П. Конечно, семья, ничего дороже и интереснее
нет, это то, что удивляет тебя каждый день.

М. Д. Дочка с вами на гастролях всегда?

И. П. Да, везде и всегда. Мне говорят: зачем ты
мучаешь ребенка? Какие же это мучения? Она же
со мной, видит меня каждый день. Я люблю ходить
с ней по музеям. Я вообще не разделяю себя и ее.

М. Д. Я тоже таскала сына за собой по театрам,
а он потом мне сказал: «Зачем ты мне столько лет
портила вкус?»

И. П. Сегодня я испугалась того же. Таня у меня
славится тем, что может на весь зал закричать: «Актеры
плохо играют!» — и приходится уходить. Вчера
мы пошли с ней в Санкт-Петербургский ТЮЗ на
«Волшебник Изумрудного города». Я сижу и думаю:
зачем она это смотрит?! «Я ничего не понимаю, что
она говорит», — говорит Таня. «Это потому, что она
злодейка», — вру я, оправдывая актеров. «Мама, но
я просто ничего не понимаю!» Ребенку это должно
быть интересно, а она видит обман. Она не любит
театр, боится его, это место, где почему-то выключают
свет и люди надевают на себя чужие костюмы.
И мне нечего ответить ей на вопрос, который задали
и вы: что такое актриса? Ее спрашивают: «У тебя
мама работает?» — «Нет, у нас только папа работает,
а мама все играет и играет». Но ведь играть-то
лучше на горке! Конечно, весь мой интерес — воспитать
человека, который был бы лучше тебя, правильно
относился к жизни. Мы с мужем очень серьезно
занимаемся этим правильным воспитанием:
чтобы не было комплексов, чтобы она, упав, не
плакала…

И. Пегова (Соня). «Дядя Ваня». Театр-студия п/р О. Табакова.
Фото из архива театра

М. Д. А что в детстве для вас было главным?

И. П. Моя память детства не очень глубока,
я помню себя поздно, буквально с шести лет. Иногда
что-то всплывает, но мне кажется, что всплывает
по рассказам и фотографиям.

М. Д. Не только все наше мироощущение из детства,
но и комплексы оттуда же. Я знаю многих
благополучных, талантливых людей, у которых
внутри сохранилось ощущение голодных послевоенных
мальчиков. Я и сама знаю, что зафиксировалась
в подростковом состоянии старших классов.
Человек фиксируется в каком-то возрасте, все
по-разному. Вот вы удивительная артистка, живете
в Москве, играете в Художественном театре, снимаетесь
в кино… а на самом деле?

И. П. Я никогда об этом не думала. Но точно не
актриса Художественного театра, и точно это все не
со мной: и две «Золотые маски», и «Золотой орел»,
и «Кумир», и еще что-то… Мне иногда даже стыдно.
Едешь в поезде, тебя спрашивают: чем занимаетесь?
По большей части я вру. Потому что если человек
сидит с тобой, не узнает и спрашивает: «Кто
вы?» — не будешь же говорить: я — актриса! Мне
хочется быть безответственным балбесом, наверное,
я какой-то подросток…

А на самом деле ведь не существует ни прошлого,
ни будущего, а есть только настоящий момент. Тем
и нравится мне моя профессия, что в отсутствие
прошлого и будущего я играю спектакль в настоящем.
Каждый раз все можно заново родить, исправить
ситуацию, взять ее в свои руки. Это и есть
настоящая жизнь: ты можешь править черновики,
править свою жизнь.

Февраль 2010 г.