ДМИТРИЙ ЛЫСЕНКОВ В РОЛИ ГАМЛЕТА
В. Шекспир «Гамлет».
Драматургическая адаптация В. Леванова.
Александринский театр.
Спектакль Валерия Фокина,
сценография Александра Боровского
Отчетливо видно, что слюнтяй Гамлет, только что
прятавшийся под лесенку, чтобы поплакать, c небывалым
вдохновением и злостью режиссирует свою
«Мышеловку». Она ему вовсе не для доказательств
вины Клавдия нужна, она ему в удовольствие. Четко
и властно он дает указания актерам. А после c наслаждением
следит за метаниями Клавдия по залу.
Еще немного — и он стал бы хохотать над испуганным
отчимом, но мизансцена почему-то велит лезть
в угол и по-девчоночьи поплакать.
Гамлет — сумасшедший лицедей полнокровней
Гамлета-нытика. Свои душевные метания он предъявляет,
блохой скача по стадионным скамейкам.
Гамлет в зеленой кастрюле на голове, c азартом целующий
бутафорского жареного поросенка, раскрепощен,
обаятелен в своей злости… и понятен. А Гамлет,
обнаживший на мать меч и вдруг принявшийся
рыдать, смешон и неправдоподобен. Ну не может
этот ухмыляющийся кривляка вдруг расплакаться!
Он должен был бы скрыть за цинизмом настоящие
эмоции. Невозможно поверить в слабость этого Гамлета,
и кажется, что роль, как средневековый камзол,
трещит по швам на актере Лысенкове…
В жесткой структуре спектакля Фокина артист
честно выполняет поставленную задачу: Гамлет —
истерик, маменькин сынок, желающий красиво прожигать
жизнь и не желающий принимать решения,
совершать действия, которые, по его мнению, бессмысленны.
Гамлет Фокина всегда слабак и нюня,
Гамлет Лысенкова бессилен и бесится от невозможности
что-либо изменить. Актер для создания образа
выбрал отсутствие силы, а не слабость. На флейте
этого Гамлета сыграть могут многие, но настоящий
звук не услышат.
Д. Лысенков (Гамлет).
Фото В. Сенцова
В спектакле все герои, за редким исключением, —
умелые манипуляторы: таковы неразлучники Розенкранц
и Гильденстерн, Полоний, Клавдий и, конечно,
Гертруда. И Гамлет тут на своем месте. Гамлет
знает, кто все затеял, но не знает, что c этим делать.
Он, как и все, «кукловод» и «кукла» одновременно,
режиссер «Мышеловки» и актер спектакля Гертруды.
Но ни то, ни другое — не целое, не полновесный
образ. Из-за железобетонного каркаса спектакля
и роли выглядывает живой человек. Слишком
порывистый и страстный, не предусмотренный навязанными
ролями.
В сцене c Офелией, мастерски срежиссированной
Полонием, Гамлет предъявляет нам другой свой
лик. Он от болтовни и ерничанья молниеносно перескакивает
к нешуточной страсти, к такой «всепоглощающей
любви», которая притягивает тихоню
Офелию: она прилипает к Гамлету, как бумажка
к наэлектризованному телу. Это не только плотское
влечение. Это желание показать иного Гамлета, не
безмозглого прохвоста, который не отвечает за свои
поступки, а страстно влюбленного молодого мужчину,
которому выговорить «ступай в монастырь»
равносильно смерти. Но напирает
следующая сцена, и у Гамлета нет
паузы для переживания, рефлексии,
осмысления.
Актер выполняет рисунок, который
необходим для спектакля,
но невысказанные слова, опущенные
в концептуальном спектакле,
распирают роль изнутри. Осьмушка
монолога «Быть или не
быть» все же требует продолжения.
А роль требует, чтобы в ней
«порассиживались», требует посмаковать психологические детали и мотивировки,
требует напряженного диалога, а его нет. Да и некогда.
И персонажу и актеру тесно в раме этой роли.
А первым выдает Гамлета — голос, актер пытается
сделать голос плачущим, пытается сделать его тихим
и дрожащим, а наружу рвутся звуки скрежещущие,
звонко дребезжащие. Это марионетка Гамлет злится
на держащую его нить.
Апрель 2010 г.
Какие ценности актерской профессии вы хотели
бы сохранить и какие надо занести в Красную книгу?
По большому счету, не только из актерской профессии, но и из жизни вообще уходит уважение к человеку, к другому человеку — не к себе. Хотя и себя многие уже давно не уважают (просто потому, что им неведомо, что это значит), зато себя очень любят. Если
же говорить конкретней о ремесле, то в моей «Красной книге» уже находятся следующие ценности: хороший вкус; чувство формы; понимание жанра (включая
понимание того, что можно здесь и сейчас и чего нельзя); интеллект актера и самообразование (хотя теперь,
наверное, стоит добавить еще и элементарное знание
школьной и институтской программ); все профессиональные навыки, о которых почему-то забывают при
выдаче диплома картавым, шепелявым, безголосым,
глухим, деревянным якобы артистам; умение слушать
и слышать режиссера, а не только кивать ему; и, наконец, уважение к зрителю — он должен тебя слышать,
понимать, чувствовать, не надо транслировать зрителю твое отношение к режиссеру, партнеру, постановке или даже к целому театру, о них зритель составит
собственное мнение, а тебе как актеру не должно быть
стыдно по крайней мере за себя.
Кстати, вот еще одна ценность из уходящих —
стыд… Его тоже не хотелось бы окончательно потерять…
ЕЩЕ ОДНО ВАЖНОЕ ДОБАВЛЕНИЕ! ПАРТНЕРСТВО!
ЗА ДЕСЯТЬ ЛЕТ СВОИХ ВЫХОДОВ НА СЦЕНУ И СИДЕНИЯ В ЗРИТЕЛЬНОМ ЗАЛЕ Я ПОМНЮ ВСЕГО НЕСКОЛЬКО СЛУЧАЕВ ПРОЯВЛЕНИЯ ЭТОГО ЦЕННЕЙШЕГО АКТЕРСКОГО КАЧЕСТВА.
С уважением. Ваш читатель Лысенков
Комментарии (0)