ШУКРА

Х. Левин. «Хефец, или Каждый хочет жить!».
Театр «Буфф». Режиссер Игорь Миркурбанов (Израиль)

Спектакль — это не пьеса, и разговор
о сценическом действии может вообще
обойтись без упоминания драматургии.
И все же «Хефец» Ханоха Левина явление
настолько крупное и настолько неизвестное
России, что обойти его молчанием
непозволительно. Это блистательная
пьеса с роскошными ролями и причудливыми
поворотами, смешная, драматичная
и гротескная одновременно. Редкостный
сплав трудносоединимых начал.
Написанная задолго до конца XX века, она
вобрала в себя и открытия абсурдистов,
и озлобленность экспрессионистов, но,
быть может, в гораздо большей степени —
национальную традицию, восходящую отнюдь
не к Агнону, но к Шолом-Алейхему
и Башевису-Зингеру.

Мироздание местечка странно отразилось
в приметах современного независимого
Израиля, транспонировалось с идиша
на иврит и заискрилось живой жизнью,
которую увидел очень умный и ироничный
автор. Он сохранил своим героям и чувства,
и страсти, и пороки, но словно сделал
шаг в сторону и за индивидуальными
приметами увидел типическое — совсем
как наши русские классики. И совсем как
они не постеснялся своего присутствия
в пьесе: «говорящие» имена — лишь примета
авторского своеволия. Заглавный герой
— «предмет», Кламнаса, жена его антагониста,
— пустое место, не более чем
звукосочетание (к, л, м, н — этот порядок
есть и в русском языке), Шукра — арабское
«спасибо». Неудивительно, если русскому
читателю и зрителю придет на память Гоголь
и, конечно, Эрдман. Формально Хефец
повторяет акцию Подсекальникова:
объявляет о предстоящем самоубийстве;
так что схожесть этих коллизий впечатляет.
Пьеса Левина существует во множестве
культурных пластов одновременно, но не
играет ими, как это могло бы случиться
в эпоху постмодерна, она живет в них всех.

Появление такой пьесы в театральной
афише города — событие, независимо даже
от удачности или неудачности спектакля.
Уже только за это — искренняя благодарность
театру «Буфф».

Для «Буффа» выбор пьесы кажется неожиданным,
непредсказуемым: в ее сплаве
нет ни репризности, ни номерной структуры — словом, ничего от эстрады. И хотя
к материалу драматического театра «Буфф»
обращается не впервые, его эстрадная закваска
по-прежнему доминирует. Кажется,
именно ее стремился преодолеть или
по крайней мере адаптировать постановщик
Игорь Миркурбанов. Спектакль получился
цельный и простроенный. Основная
драматическая нагрузка, естественно, легла
на исполнителя главной роли — Евгения
Александрова. Его герой должен был пройти
путь от смиренного положения вещи до
самосознания одинокого человека — через
страдание, бунт, предательства. И путь этот
режиссером выстроен. Герой Александрова,
возникающий в нелепой пижаме и сразу
поданный актером как тюфяк, мямля, постепенно
преображается. В нем проявляется
хорошо знакомый маленький человек,
с понятными переживаниями и попыткой
бунта. Но, к сожалению, сложный драматический
финал с предполагаемым (как кажется)
катарсическим просветлением не доигрывается
актером «до щелчка».

Путь Хефеца понимается режиссером
буквально, как путь встреч, столкновений
с другими персонажами. Хефец каждый
раз именно входит в сцену. Это ощущение
создается благодаря подвижным
площадкам, придуманным Миркурбановым
и художником Яной Штокбант. Эти
площадки, кружась, выдвигают на авансцену
то дом Тейгалеха, то квартирку
Адаша, то уличное кафе. Мизансцены тяготеют
к тому, чтобы ограничиться этими
небольшими (метра полтора на два)
площадками, но словно не выдерживают
заданных рамок и спрыгивают на сцену.
При такой калейдоскопической организации
пространства все герои кроме
Хефеца как бы получают свои законченные
сцены, в которых актерам предстоит
героев показать: вот здесь-то и сказывается
эстрадная природа театра. Вереница
масок, сделанных яркими, сильными
красками. Как всегда в подобных ситуациях
бывает, кто-то из героев оказывается
более убедителен, кто-то — менее. Так,
пара Тейгалех и Кламнаса (Мурад Султаниязов
и Анна Коршук) существует на грани
шаржа и пародии и предъявляет зрителю
бездну самовлюбленности, ясную и смешную.
А пара Фугра — Варшавяк (Екатерина
Груца и Владимир Смилянец) кажется
решенной слишком однозначно и плоско
(это настораживает еще и потому, что Хефец
влюблен в Фугру, и остается непонятным,
что же он в ней находит). Но проблемы
спектакля не в том, насколько удачны
или неудачны отдельные работы. Калейдоскопичность
при большом формате (более
трех часов) демонстрирует неизменность:
одно, другое, третье — а всё то же.
Она прикрыла склонность актеров к номерному
существованию, но, увы, не позволила
спектаклю выйти на планируемые
драматические просторы. Положение мог
бы исправить протагонист, однако Александрову
чего-то не хватило: то ли опыта
в соответствующих ролях, то ли простого
темперамента. В итоге форма спектакля
оказалась не сбалансированной.