А. Н. Островский. «Красавец-мужчина». Мурманский областной драматический театр.
Режиссер Никита Ковалев

Молодой режиссер Никита
Ковалев, выпускник Петербургской академии театрального
искусства 2002-го года (мастерская В. Голикова), поступил
мудро: он не стал искать призрачной удачи в Питере, а выбрал менее престижный, но зато реальный и рабочий путь.
После защиты диплома вернулся в Мурманск, в областной
драматический театр, где до этого уже поставил два спектакля: сказку «Золотое перо» и спектакль малой сцены «Наваждение» по пьесе А. Галина.
Его третий постановочный
опыт — «Красавец-мужчина»
А. Островского — стал серьезной заявкой на собственный
режиссерский почерк.

Ковалев отнесся к классику
русской сцены без пиетета.
Постановка взбудоражила спокойную местную театральную
жизнь, поделив публику на восторженных апологетов и ярых
противников. В числе последних оказались, как водится,
учителя литературы и ревнители традиционности, ну, а среди
первых — все те, кто жаждет
новизны и ярких впечатлений.

«Красавец-мужчина» бьет в глаза и моментами ослепляет
эксцентричной экзотикой костюмов и декораций. Питерский
художник Андрей Пронин постарался сделать спектакль не просто зрелищным, а феерическим, карнавальным.

Удивленному взгляду зрителей открывается сцена, на которой, как на бахче, возлегают
огромные перцы, арбузы, тыква. Только изображают эти выкрашенные в сочные цвета муляжи не овощи, а мебель: перец может служить кушеткой
или баром, арбуз, смотря как
его разрезать, — тахтой, диваном или качелями. Прообразом
столь оригинального дизайна
послужило продуктово-овощное изобилие, от которого буквально ломится стол кустодиевской купчихи. Героиня картины «Чаепитие в Мытищах» стала для местных жителей своего рода идолом. Задник с ее
изображением опускается в ударные моменты спектакля то
как икона, то как пугающая перспектива. Стол купчихи, заставленный яствами, — воплощенная мечта, апофеоз буржуазного общества потребления.

Наряды бряхимовцев под
стать их мебели — столь же эпатажны, эклектичны и невероятны. Мужчины щеголяют в брюках клеш и приталенных пиджаках в стиле 1970-х. Один Олешунин принципиально немоден, пытается плыть против течения: ходит в узких брючках и коротеньком пиджачке. Дамы
состязаются друг с другом в причудливости нарядов. Здесь
кринолины одеваются под шаровары, фижмы поверх юбок,
высоченные платформы-котурны соседствуют с тюрбанами-башнями. Но что особо выпячивают в своих «прикидах» бряхимовцы, так это лифы и гульфики, давая понять, что в здешней
системе ценностей секс занимает главное место. Не случайно овощные черенки напоминают форму мужского детородного органа.

Интрига «Красавца-мужчины» строится на том, что промотавший состояние своей жены
Зои главный герой Аполлон
Окоемов намерен с ней развестись, поскольку успел покорить своей красотой новую претендентку на брак — московскую
вдовушку Сусанну. Но движимый страстью к наживе, он теряет интерес и к ней, как только
на горизонте появляется более
выгодная партия — миллионщица Обалдуева. Однако брачная
авантюра Окоемова срывается.
Женщины, сговорившись, устраивают розыгрыш и разоблачают проходимца.

Ковалев намеренно обостряет ситуацию пьесы. Кого
сегодня удивишь мужской проституцией, о которой писал Островский в эпоху зарождающегося российского капитализма? Современная капитализация со всеми ее моральными
издержками протекает куда как
циничней и страшней. Поэтому
и режиссер семейную бытовую
комедию подает в более жестком ключе.

Спектакль открывают двое
скучающих молодых людей.
Пьер (А. Худяков) и Жорж (А. Воронин) лишены индивидуальности, безлики и оттого похожи
как близнецы-братья, повторяют друг друга в каждом своем
поступке. Они вроде дежурной
свиты, всегда на подхвате у сестры и брата Лупачевых — Сосипатры (А. Журавлева) и Никандра (С. Гронский), — готовы в буквальном смысле прийти по первому их свистку. Последние в свою очередь претендуют на роль законодателей местных
порядков и состязаются между
собой в первенстве. Сосипатра
и Никандр свистят попеременно, заставляя Пьера и Жоржа
метаться между покровителями. Брат и сестра ведут негласное соревнование. Если Никандр всецело руководит действиями Аполлона, то Сосипатра старается расстроить их планы и собирает под свои знамена обиженных женщин.

Первое появление Зои вместе с теткой и поклонником Олешуниным напоминает балетный
выход, неторопливый и торжественный. Спор экзальтированной воительницы Аполлинарии
(Е. Макарова) с правдоискателем Олешуниным (В. Кабанов,
В. Равданович) превращается в поединок, где зонтик становится разящим оружием, а бутафорский, размером с чемодан,
том Плутарха — единственной
защитой для оппонента.

Встречать Окоемова на вокзал родственники вкупе с друзьями отправляются как на праздник — карнавальной процессией с разноцветными
флажками, шарами и конфетти.

Весь этот мажор оборачивается зловещим танцем. Его
танцуют Аполлон и Зоя. Ловкий
аферист только что уговорил
жену на развод и торжествует
победу, управляя любящей его
женщиной как безвольной марионеткой. Аполлону легко удается играть на струнах женской
души. Зоя настолько обожает
мужа и слепо доверяет ему, что
согласна на развод и готова
стать жертвой публичного позора, разыграв сцену неверности.
В главных ролях занят двойной
состав. Более опытные артисты
Е. Царева и А. Шулин точнее
улавливают природу фарса и существуют органичнее, чем
молодые исполнители М. Бондарева и А. Бабенко.

Под звуки страстного танго
в утрированной пластике немого кино играется эпизод свидания Зои с Олешуниным. Горе-любовник устилает комнату
возлюбленной цветами, доставая их из огромного эмалированного бачка. Цветы падают,
оглушая искусственным стуком
огромных корней-луковиц. Не выдерживая романтической
тональности, Олешунин периодически скатывается с выспренних высот на разговорную
занудливую интонацию.

Новая жертва Аполлона, богатая вдова Сусанна (Л. Белодед, И. Крылова) — энергичная
дамочка с плеткой в руках, —
переполнена сексуальным нетерпением. В разговоре с дядей (В. Вагайцев) она недвусмысленно теребит рукой фаллический черенок тыквы. Ее
смешной наряд похож на костюм пчелки и курочки одновременно.

Розыгрыш красавца принимает гротесковые формы. Мнимая миллионщица Обалдуева
появляется в лохматом парике,
закрывающем все лицо, и черном балахоне с арбузными ломтями по подолу. Такой же кусок арбуза она смачно ест, выплевывая семечки в Аполлона. У красавца от страха подкашиваются
ноги. Дрожащим голосом произносит он свой затверженный
монолог обольстителя и покорно дает оседлать себя распаленной купчихе, оказываясь полностью у нее под платьем.

Единственный персонаж,
кому дано право на драму в спектакле, — это Зоя. Первое
прозрение героини наступает
после фиктивной измены. Она
все готова простить и всем пожертвовать ради Аполлона, но только не своей любовью к нему. Циничное предложение
Окоемова обратить свой взор
на Лупачева поднимает в женской душе бурю негодования. В порыве гнева Зоя разбивает
подаренное ей зеркало и сама
пугается собственного поступка. Став свидетельницей разоблачительного розыгрыша,
она утрачивает последние иллюзии и из прекраснодушной
дурочки превращается в страдающую женщину. Финальный
монолог, у Островского обращенный к Аполлону, в спектакле актриса произносит в зал. Ее слова звучат как мольба о любви. А Окоемов, быстро оправившись от конфуза и не дослушав слов жены, пускается гарцевать дальше.

Открывает и завершает
спектакль безмолвное движение за полупрозрачным занавесом фигур с маленькими зеркалами, собирающих из этих
кусочков зеркало, в которое
глядится Зоя. Но зеркало разбивается, предвещая беду в начале спектакля и символизируя разбитое сердце героини в финале.

Финал спектакля достаточно мрачен и пессимистичен.
Увы, в городе Бряхимове нет
места для любви, на этой своеобразной бахче процветают
лишь пошлые удовольствия и голый расчет.