С. Мрожек. «Стриптиз». «Наш театр».
Постановка Льва Стукалова
Спектакль длится около часа, в нем заняты
три актера, декорации минимальны
— это как раз то, что воистину героический
театр Льва Стукалова, лишенный
последнего пристанища — площадки
театра Эстрады, может себе позволить.
Пьеса подходит «Нашему театру» с любой
точки зрения. Прежде всего, тема
«стриптиза» как снятия всех покровов,
сатирический отказ от всякого рода самообольщений,
по-видимому, соответствует
нынешнему мироощущению театра.
Важно и то, что драматургия театра
абсурда оставляет простор для воображения
постановщика, а отточенные диалоги
— удачный материал для актеров-виртуозов.
В этом спектакле, несмотря
на минимализм, гармонично сочетаются
точность художественного оформления,
музыки, пластики и актерского исполнения,
а также видны специфические приемы,
характерные только для этого театра.
Так, предваряет начало действия
выход двух актеров, которые молча раскланиваются
слева на авансцене, уходят
и затем выходят снова — уже в качестве
персонажей. Это заставляет вспомнить
и Арлекина из «Человека-джентльмена»
в постановке «Нашего театра», и его далекого
предка, расстилавшего коврик
на площади.
Постановщик снова привлек к сотрудничеству
команду, выпускавшую с ним
последние премьеры. Музыка Леонида
Левина, легкая и подвижная, хотя местами
тревожная, подчеркивает перемены
в действии и чувствах героев. Сценическое
пространство графично (художник
Мария Первушина). Пьеса начинается
с ремарки: «На сцене стоят только
два стула. С правой и с левой стороны
— двери, которые должны быть хорошо
видны». Дверь на сцене — только
одна, справа от зрителя, через нее и появляются
действующие лица. Эта белая
дверь заключена в своего рода рамку,
закрепленную на черном бархате портала
сцены, — вероятно, символ невозможности
для героев выбраться из той
странной ситуации, в которой они оказались.
В помещении их держит некая
сила (она же их туда и поместила), которая
оказывается гигантской рукой, последовательно
отбирающей их личные
вещи. Еще до появления двух мужчин
сквозь приоткрытую дверь сочится рассеянный
свет, словно в комнату проникает
что-то инородное.
Мрожеком оба героя задумывались
очень похожими, почти идентичными по
внешности и поведению. В спектакле Стукалова
они контрастны. Постановщик назвал
их «Один» и «Другой». «Один» — это
монументальный Василий Шелих, невозмутимый
и неторопливый, комично настаивающий
на свободе своего выбора
и неприкосновенности внутреннего мира.
«Другой» — стройный, подвижный Сергей
Романюк, суетливый и простодушный
герой которого во всех смыслах ломится
в запертую дверь. Герой Шелиха — само
спокойствие, тон его отличается насмешливостью
и безапелляционностью. «Другой» Романюка воплощает собой физическую
активность. Слова его в ответах
«коллеге» иногда окрашены язвительностью,
он цедит их сквозь зубы, что придает
речи комически-издевательский оттенок,
но он более робок и не решается выговорить:
«Значит, Рука думает о нас в категориях
— жизнь и то… другое…». Именно
он исполняет технически виртуозные
лацци, привычные для спектаклей Л. Стукалова,
— песенку рыбака, стук в дверь.
Герой С. Романюка в отчаянии стучит своими
элегантными остроносыми ботинками,
скандируя: «Долой закрытые двери!»
На примере таких ситуаций виден трагикомизм
положения героев, и не случайно
спектакль, жанр которого иронически
определен постановщиком как «фарс для
очень умных», на первых показах подавался
как трагифарс.
Как всегда в спектаклях «Нашего театра», для актеров характерны рельефное,
четкое произнесение текста и отточенная
пластика. Движение, жест особо значимы
для исполнения роли Руки (Марианна
Лучинина), которая лишена текста:
комически-фатальное «звучание» своего
персонажа по имени «Эта» актриса передает
только движением (пластика Резиды
Гаяновой) и костюмом. Когда я впервые
видела этот спектакль, огромная, пугающе
белая, выполненная со всеми реалистическими
подробностями кисть
руки, вмещающая хрупкую актрису, еще
не была готова, но и в обычном черном
трико героиня М. Лучининой воспринималась
как инфернальная сила. Трагикомичным
казалось то, что она управляет
двумя взрослыми людьми. Ее действия
в финале актеры сопровождали привычными
для спектаклей «Нашего театра» остроумными комментариями, отсутствующими
в тексте Мрожека: «Притомилась…
Устала». Ослабевшую белую руку сменяет красная — как символ новой
власти, перед которой бессилен маленький
человек…
Комментарии (0)