«Nunc Dimittis». Музыка А. Пярта, Д. Азагры.
Михайловский театр. Хореография, костюмы,
декорации Начо Дуато
«Без слов / Without Words». Музыка Ф. Шуберта.
Михайловский театр. Хореография, костюмы,
декорации Начо Дуато
«Дуэнде / Duende». Музыка К. Дебюсси.
Михайловский театр. Хореография Начо Дуато,
художник-постановщик Вальтер Ноббе
«Тройчатка» — таким словечком в балетном мире
называют вечер одноактных балетов. Только в советские
времена скуден был их набор, все ограничивалось
«Шопенианой», «Пахитой», «Кармен-сюитой».
Одноактная форма, тем более бессюжетная, много
лет в отечественном репертуаре не приживалась.
Иное дело — балеты многоактные, многонаселенные
и, естественно, с фабулой. «Полнометражный»
в мозгу культурных функционеров было равнозначно
слову «полноценный». И хотя реабилитация малой
формы еще не наступила, процесс идет. Этой
весной в разных театрах пришлось посмотреть сразу три варианта «тройчаток». Прекрасен набор в Московском
музыкальном театре им. Станиславского
и Немировича-Данченко: два балета, теперь уже
золотомасочные, Иржи Килиана — «Маленькая
смерть» и «Шесть танцев» — плюс премьера финна
Иормы Эло «Затачивая до остроты». В Перми тройчатка
под концептуальным названием «Видеть музыку» включает постановки современных хореографов
Дагласа Ли, Луки Веджетти и Гаэтано Сото.
И о них, вероятно, речь впереди. Балеты Начо Дуато
в Михайловском театре в этом контексте выглядят,
пожалуй, самым гармоничным вечером: три спектакля
объединены авторским стилем.
Сцена из спектакля «Дуэнде / Duende».
Фото из архива театра
Сенсационный переезд Начо Дуато в Cеверную
столицу привлек внимание к этому имени, и теперь
даже далекие от балета люди знают, что знаменитый
испанец входит в топ-пятерку известнейших хореографов
мира. Питомец бежаровской школы «Мудра»,
солист Кульберг-балета и килиановской труппы
NDT-1 ставить начал в конце
лет числился уже не подающим надежды неофитом,
а пребывал в статусе одного из главных действующих
лиц современной хореографии. С 1990 по 2010
год он руководил Национальным театром танца Испании:
возглавив труппу после Майи Плисецкой,
Дуато сумел сделать ее одной из самых востребованных.
Но после двадцати лет работы на родине предпочел
скандальную отставку и ответил на предложение
Владимира Кехмана — возглавить балет Михайловского
театра, кажется, не без посредничества
известного продюсера Сергея Даниляна.
Первая премьера для него стала своего рода инаугурацией
на новом месте, а в таких случаях принято
делать громкие программные заявления. Хотя
времени было не так много, в прейскуранте вечера
балета, кроме переноса двух прежних постановок,
оказалась и одна новая, «Nunc Dimittis» на музыку
Арво Пярта. Одарив петербуржцев мировой премьерой,
хореограф вряд ли предполагал, чем обернется
для него желание быстро освоиться и заговорить на
языке наших родных осин.
Две прежние работы Дуато, представленные труппой
Михайловского балета с тщательностью, но пока
без восхитительной свободы (время и труд сделают
свое дело), вообще-то пребывают в статусе шедевров.
В полной мере они характеризуют его пластический
стиль, метод работы, художественные предпочтения.
Название балета «Without Words» — «Без слов» —
своего рода девиз знаменитого испанца. Он явно
не верит рассказанным в балете
простецким историям.
Диалог музыки (обязательно
живой, никакой записи!)
и разнообразного танца, по
Дуато, и есть собственно балет.
Тонкая связь, переплетение
и взаимодополнение звука
и движения могут давать
импульс каким угодно зрительским
ассоциациям, дело
хореографа лишь предоставить
для этого богатую пищу.
Можно вспомнить и классификацию
незабвенного Федора
Лопухова: танец бывает
«под музыку», «на музыку»
и «в музыку», так вот последний
вариант — точно про Дуато.
В общем, баланчинские заветы вкупе с крепким влиянием Иржи Килиана,
которого тоже можно назвать его учителем.
Сцена из спектакля «Без слов / Without Words».
Фото из архива театра
Сцена из спектакля «Nunc Dimittis».
Фото из архива театра
Балет «Без слов», сочиненный для Американского
балетного театра в 1998 году, инспирирован музыкой
Франца Шуберта, а более ранний голландский «Дуэнде» — анакреонтической стилистикой камерных
сочинений Клода Дебюсси, где главенствуют «античные» флейта и арфа. И в том и в другом поистине завораживает
умение Дуато длить танец бесконечной
кантиленой, лепить из тел изысканные позировки,
строить полифонические композиции, придумывать
замысловатые, но чарующе естественные движения,
поддержки, переходы и комбинации. Смотреть на
это можно бесконечно, как на воду, огонь и природу,
анализировать — неимоверно сложно. При этом
заявленные в буклете программные мотивы необязательны,
вернее, не единственно возможны. В «Дуэнде», например, на генетическом уровне ощущается
преемственность с «Послеполуденным отдыхом
фавна» Нижинского (мотив лесных существ, волшебных
эльфов), а в остальном — фантазия стремительно
уносит нас в иные дали, где царствует не нарратив,
а архитектоника почти скульптурной пластики.
Шубертовский балет, возможно, назван так еще
и потому, что в его основе — переложенные для виолончели
и фортепиано песни австрийского романтика.
Сыгранные «без слов», они утрачивают конкретность
поэтических рассказов о разочарованном
мельнике, но оставляют щемящее чувство меланхолии
и прообраз путешествия как «универсального
жизненного цикла».
Сцена из спектакля «Дуэнде / Duende».
Фото из архива театра
Н. Дуато.
Фото из архива театра.
Последняя часть этого вечера привела в замешательство,
буквально озадачила многих из коллег
и потому заставила пристальнее вглядеться в то, что
сочинил Начо Дуато в свою первую петербургскую
зиму. Балет «Nunc Dimittis» («Ныне отпущаеши») —
назван по первым словам знаменитой молитвы Симеона
Богоприимца. Музыку на принятый как в православии,
так и у католиков текст написал Арво Пярт,
один из любимых авторов Дуато, причем для хора
а capella. Ее очень достойно исполняет находящийся
в оркестровой яме хор театра. К музыкальной
основе приложили свою руку еще два испанца: Давид
Азагра, сочинивший колокольную вставку, и дирижер
Педро Алькальде. А теперь представим девушек
в бархатных, бордовых с серебром сарафанах,
танцовщиков в черно-облегающем, приму Екатерину
Борченко в условном балетном трико с глухим
воротом. И тридцать минут изощренной, очень
красивой хореографической композиции с фантастической
световой партитурой и финальным «вознесением» солистки. Тут есть от чего впасть в ступор.
Хореограф, никогда не страдавший прямолинейностью,
ставит балет о том, что уже не первый век разгадывают
иностранцы. Да, о той самой «загадочной
русской душе», ни больше, ни меньше. Только поводов
для иронии тут, честно говоря, не видно.
Человек попал в город, который любого приезжего
заставляет чувствовать себя маленьким актером
в величественных и масштабных декорациях.
Дополнительный стресс для солнцелюбивого южанина
— постоянная темень, мрак, лежащее на голове
серое мглистое небо. И последней каплей — экстрим
нынешней и прошлой зимы, как помним, абсолютная
невозможность безопасного передвижения
по улицам. В этом выморочном пространстве он видит
людей, ежедневно и несмотря ни на что совершающих
ритуал — сотворение красоты классического
балета, с его жертвенностью, аскетичностью и смирением.
Автор рецензии впадает в пафос? Без сомнения.
Но только для того, чтобы показать возможный
ход мыслей хореографа, создавшего оммаж всему
русскому, что так его поразило. Разве он виноват, что
сарафаны-хороводы (хотя как тонко это
сделано, а по пластике
перекликается с Баланчиным!)
и страстистрадания
вызывают
у нас оскомину? Что
слово «духовность», затасканное
до дыр еще
в перестройку, звучит
почти ругательно?
Наше нынешнее восприятие
людей, перекормленных
дурным
ложным пафосом, искаженное
в отношении
многих когда-то простых
и ясных вещей, —
отнюдь не вина Дуато.
Свое посвящение принявшему его городу он сделал
с огромным тактом и большим вкусом. Ну, может,
чуточку перестарался.
Пожалуй, самое любопытное после премьеры
в Михайловском для автора заключается в другом:
куда поведет буйная фантазия Дуато в следующий
раз? И не разлюбит ли он (вдруг?) свою главную форму
высказывания — полный аллюзий и метафор бессюжетный
балет?
Апрель—май 2011 г.
Комментарии (0)