ИЛЬЯ ДЕЛЬ
Вырасти из вундеркинда в актера — случается
очень редко. Илья Дель из домашнего театра. В 12 лет
играл Моцарта в «Моцарте и Сальери» А. С. Пушкина
(Сальери играл его отец, актер, режиссер и педагог
Владимир Дель), позже Раскольникова (костюмы
и сценография мамы — Ирины Дель), но почти все —
в обстановке любительского театра. И в данном случае
любительский — это лучше, чем профессиональный,
ибо такого качества там, в Скопине Рязанской
области, было любительство. Потом выбирается театральный
вуз — не сразу, потом вуз меняется, начинаются
«трудности перехода» из стадии любовного воспитания
любящих близких в стадию жестких требований
высшего образования, начинается неясность
времени и места, начинаются проекты, планы, и все
как-то выходит боком, пока не натыкаешься на роль.
Для Деля это Ромео. Когда его Ромео, c солдатским медальоном
на шее, в первом акте появляется, сплошь
в памятках недавних суицидов (перевязанные запястья,
шея), когда он под ритмы Шекспира топится, вешается,
травится, самосжигается, тут же спасаемый
бдительными друзьями, Бенволио в первую очередь,
то сразу же вспоминается
малыш Моцарт — Ромео
излучает ту же бесконечную
радость жизни.
Звонкий детский голос
сменился на хороший
юношеский баритон, тоненький
стан — на крепкую
фигуру гимнаста,
и все же они родственны.
Дель связывает того
счастливца праздного
c этим счастливцем
праздным и устраняет
провалы в своей уже сейчас
сложной биографии, между своими временами.
Жгучую муку обучения (которое ему то не нравилось,
то нравилось) он распространяет на этого влюбленного
(хныкающего) и любящего (рыдающего) юношу.
Перед нами выстрадавший свою любовь к театру актер,
который, как Ромео, шел, плутал, грелся в лучах
безмятежного солнца, претерпевал петербургскую
хмарь и познал что-то в себе и в искусстве театра.
И. Дель.
Фото из архива редакции
Дель попал в спектакль близкой по духу и возрасту,
достаточно отважной режиссуры, и это ему помогло.
Помогло ученичество у Григория Дитятковского. Помог
и жанр. Даже если на афише обозначено «трагикомедия», нельзя играть сначала комедию, а потом трагедию
или сначала трагедию, а потом комедию. Дель—
Ромео вылеплен из смеси трагического и комического,
эти начала в нем задействованы c мастерством и легкостью.
Весь первый акт — это, по преимуществу, акт
Ромео. То он шпанистый парень, еще не отвыкший от
детства, немного позер, со странной радостной буффонадой бросающийся в смерть, то элегантный
юный Шерлок Холмс, в экипировке
которого легче проникнуть на бал
к Капулетти. То торопливо старательный
декламатор чужих любовных излияний,
но как непосредственно он меняет банальный
тон клятв и признаний на мальчишеский
полуобиженный тон новичка. Он настраивается
на любовь. То он танцор диско
или — бери выше — солист какого-то
Форсайта на Литейном (то есть хореографии
Ирины Ляховской), то нетерпеливый
носитель половой активности, пережидающий
в комических ерзаньях ночные бдения
упоенного философией литературы Лоренцо.
То драчун, боец, переходящий от уличной
игры к убийству (как не вспомнить
«Ромео и Джульетту» Франко Дзеффирелли,
игранных бог знает когда у нас на сцене
Дворца культуры им. Ленсовета!).
Последняя сцена первого акта, после
венчания и возвращения Ромео из пространства
мыльных пузырей в пространство
помойки, где всегда есть пустые пластиковые
бутылки и где жарища, пожар
гормонов, жестокость, вытесняющая все
инстинкты добра, дружбу и братство (и
что было раньше — братство или жестокость?),
— это высокий уровень. Дель
здесь доказывает, что у него выработана не
только пластическая готовность (мышцы,
пируэты, прыжки то ли молодого кенгуру,
то ли охотничьей собаки элитной породы,
подтягивания — например чудесный
«замок» из тела в сцене первого свидания,
когда он висит под ложем Джульетты, замерев
в ожидании не сказанных ею слов),
но и психологическая. Мягкое, добродушное,
светящееся покоем и радостью лицо
на глазах твердеет, и этот «другой» Ромео
выливает на Тибальта не ведро воды и не
водяными струями его дразнит, а добивает
павшего. Солдатский медальон, стало
быть, не случаен, он свидетель того, как Ромео прошел
сквозь взрослую жизнь и как ею был использован.
АННА АРЕФЬЕВА
Второй акт принадлежит Джульетте — Анне Арефьевой.
Полчаса она солирует на большой для ее миниатюрной
фигурки сцене. Один за другим следуют
актерские пассажи, требующие внутренних и внешних
реакций. Монолог на деревянной лошадке —
в ожидании Ромео, c незабытым восторгом ребенка
в воображаемой скачке; монолог c бубном — пляска
в защиту Ромео, как вызов, тарантелла стойкости
и веры; потом, в ритмах оплакивания, жалобы на
судьбу, забравшую возлюбленного в изгнание. Чтобы
сыграть эту роль и, в частности, вынести
полчаса соло, необходимы: 1) мастерство,
2) молодость. Для Арефьевой эти условия
в ином порядке — молодость на первом
месте. Молодость и темперамент.
А. Арефьева (Джульетта), И. Дель (Ромео).
Фото Ю. Белинского
Арефьева тоже актриса по наследству,
неудивительно, что временами она напоминает
свою маму (Елену Ложкину, Кормилицу
в «Ромео и Джульетте») в юности
— непосредственностью и смелостью.
В спектаклях мастерской Григория Козлова,
где Арефьева училась, заметно было
обаяние ее природного амплуа — инженю.
В «Идиоте» у нее была крошечная
роль служаночки, подслушивавшей рассказы
князя Мышкина и расплакавшейся
от жалости, и раскокетничавшейся от
умиления. Несмотря на мизерные размеры,
эта роль (ролька) для спектакля значила немало. В «Ромео и Джульетте» прорываются скрытые
до поры до времени воля, характер, энергия. Голос
наполненный и звучный — что особенно важно
для словесных перепалок c Ромео, c Парисом, c отцом,
c кормилицей. Мастерство накопится, а артистизм
уже в действии. В сцене брачной ночи обмен одеждой,
переодевание, игра в другой пол, при всем изяществе
Деля, выгоднее для Арефьевой. Его играющая
в Ромео Джульетта храбрится, басит, ибо берет на себя
заботу о будущем, о безопасности, о семье. Пусть мы
так и не узнаем, что это было: баловство после настоящего
секса, тот интим, который только и доступен
невинным веронским подросткам, или доля пресыщенности
в любовных играх, но эта сцена, как и сцена
первого свидания, выполнена убедительно и на равных
— и Делем, и Арефьевой.
Вообще актерский дуэт удачен c первых минут,
c того полного неузнавания, когда они сцепляются
в развлечениях на бале у Капулетти. Объятья Париса
и леди Капулетти, стоящих во главе играющих команд,
разорвали сразу, а Ромео и Джульетту, которые
даже не смотрят друг на друга, невозможно растащить.
Поэзией улиц, а не бала отдает их драка на авансцене,
и вместо нежных и осторожных прикосновений друг
к другу еще не влюбленные Ромео и Джульетта таскают
друг друга за волосы. Реплики трагедии звучат поверх
кошачьих прыжков Джульетты и мальчишеских
отскоков Ромео. Реплики Шекспира — для приличия,
для дела — свалка и чувственная реакция на первые
поцелуи.
Главным испытанием для Арефьевой стал большой
монолог перед сном-смертью. На едва освещенной
сцене девочка c копной светлых и светящихся кудрей
словно сидит на кусте из гигантских роз, то есть
в свадебном платье. В этой сцене антураж (свет, мыльные
пузыри в воздухе) берет на себя часть работы, ибо
молодой актрисе это одиночество, эта неподвижность,
эти слова, слова, слова тяжелы и трудны, как и пышное
розовое облачение до полу. Красивая картинка завершается
тем, что Джульетта, скинув тяжесть платья
(и монолога, прибавим), убегает — и это ее привычная
скорость — кругами во тьму сна. Маленькая,
прыгучая, бойкая Джульетта ничуть молодой актрисой
не идеализирована и нисколько не снижена. Найдена
середина — просто своевольная и, подобно Ромео,
страстная и радостная юность. Она лучше, мудрее,
прямее, красивее, чем среда, ее породившая.
И. Дель (Ромео), А. Арефьева (Джульетта).
Фото Ю. Белинского
Девушка в черных колготках, бюстье-пачке, розовых
балетках и парень c солдатским жетоном, в майке
и с розовыми вставками на гульфике играют жизнь
и смерть в розовом цвете. Авторами спектакля не забыто,
что «Ромео и Джульетта» — светлая трагедия,
в биографии Шекспира окруженная сплошь комедиями,
и единственная, где можно сказать, что победили
жизнь и любовь. Так и здесь — Ромео и Джульетта
умирают не в склепе и не на лежаках. Они затихают
и вместе, рука об руку стоят, молча и по-взрослому задумчиво
глядя в зал, c переходящей из губ в губы сигареткой,
которая снова напоминает о сегодняшнем
дне, о его образах, поэзии и языке.
Март 2011 г.
Какие ценности актерской профессии вы хотели бы сохранить
и какие надо занести в Красную книгу?
Илья Дель У меня, начинающего, сейчас ценности меняются очень быстро
и кардинально… Даже не знаю, c чем это связано. Не вижу особых
ценностей в актерской профессии: богатства я не нажил, властителем
дум не стал, славы не приобрел… Но знаю точно, что каждый
раз, выходя на сцену, я чувствую себя абсолютно счастливым человеком!
Эта профессия дает мне возможность прожить множество
разных жизней, от зарождения иллюзии до ее разрушения, дает бесконечность
познания и возможностей…
Хочу, чтоб так было всегда!
В Красную книгу надо занести и сохранять: неспокойствие, интеллигентность,
самокритичность, неувлеченность деньгами, смелость,
открытость, чувственность, исповедальность…
Анна Арефьева На самом деле не хватает этики, которая была в театре раньше.
Каждый за себя. Может, это наше поколение такое (и правда — надо
выживать) — но не хватает. Не хватает командности: выходит звезда,
тянет одеяло на себя, дает реплику и ждет
аплодисментов… А я сама хотела бы продолжать
учиться, не останавливаться.
Комментарии (0)