Наталия Соколова Почему вы решили стать
актером?
Юрий Елагин Во Дворце пионеров есть Театр
юношеского творчества, и в
в четвертом классе, родители отдали меня туда. Наверное,
я сам проявлял какое-то желание, сейчас уже
плохо помню. Но после того как я окончил школу,
у меня уже не было сомнений, куда поступать.
Соколова А почему вы пошли именно к З. Я. Корогодскому
в Университет профсоюзов, а не в ЛГИТМиК?
Елагин В ЛГИТМиК я тоже поступал — на курс
к А. Андрееву, но слетел на третьем туре. В этом, кстати,
даже прослеживается забавный сюжет: поступал
к тогдашнему худруку ТЮЗа — он не взял, взял бывший
художественный руководитель ТЮЗа Корогодский;
потом, после окончания, в
к тогдашнему худруку ТЮЗа С. Каргину — не
взял, зато взял бывший художественный руководитель
ТЮЗа А. Праудин. Вот такая перекличка получилась.
А почему именно Зиновий Яковлевич… Родители
общались c мамой моего одноклассника, Аленой
Ивановной Стуровой, преподавателем сценического
движения, дочкой И. Э. Коха. И она просто-напросто
посоветовала такой вариант.
Соколова Как вы считаете, что дала вам школа
Корогодского?
Елагин Прежде всего она дала системность. Потому
что, в отличие от профессии инженера или программиста,
в актерской профессии нет четких критериев,
когда ты твердо понимаешь: это правильно,
а это неправильно. Зиновий Яковлевич таким образом
выстраивал систему обучения, что ты четко представлял,
как и что нужно делать. До сих пор в ушах
звучит: «Этика, внутренняя техника, внешняя техника
и методика работы над ролью». Вот это четыре базовых
кирпичика школы Корогодского. Внутри этого
строился весь процесс обучения. Он был разложен
по полочкам: ты понимал, что ты делаешь, зачем
ты это делаешь и как ты впоследствии будешь этим
пользоваться.
Соколова Расскажите подробней о том, как вы
попали к Праудину.
Елагин Анатолий Аркадьевич был на наших выпускных
спектаклях, в
конкретного человека — Лешу Барабаша,
которого и взял в ТЮЗ. А меня, видимо, он как-то
заприметил. И когда в
сцене шла работа над спектаклем «Урок первый.
Воскресенье» и требовался еще один персонаж,
Анатолий Аркадьевич вспомнил обо мне. Я показался,
и с тех пор мы неразлучны.
Соколова Поговорим о ваших спектаклях и подготовке
к ним. Во время работы над «Бесприданницей» труппа ездила на Волгу. Что вам дала эта поездка?
Елагин Когда Анатолий Аркадьевич пригласил
меня на роль мальчика в спектакле «Урок первый.
Воскресенье», я был внештатным сотрудником, то
есть без какой-либо оплаты, без всего — исключительно
по желанию. И в
экспедиция в Ярославль, я был распределен на
роль Ивана, слуги в трактире, а Вожеватова должен
был играть Леша Барабаш. Но по каким-то причинам,
о которых знает только Леша, он весной
года ушел из театра, и Анатолий Аркадьевич предложил
мне и артистическую ставку, и роль Вожеватова.
Поэтому во время экспедиции я работал над ролью
слуги Ивана. А если говорить о том, что в принципе
это дает, — ну, во-первых, ты погружаешься в среду,
где происходит действие. Мы ведь чисто умозрительно
можем представить и Волгу, и как «Ласточка» появляется на горизонте, но все это будут наши
фантазии. Когда мы были в Ярославле, нам очень
помогла Нина Алексеевна Шалимова, специалист
по Островскому, профессор Ярославского института
(сейчас она преподает в Москве). Она много нам
рассказала: чем занимаются купцы в «Бесприданнице», чем живет такой маленький городок, потому
что дело происходит, конечно, не в Ярославле, даже
не в Костроме, как это в фильме у Рязанова, а, скорее
всего, в Кинешме. Нам важно было окунуться
в атмосферу волжского города вообще, потому что
волжские города, особенно в верхней части Волги,
очень похожи — по расположению, по какому-то
воздуху, по ауре. В южных городах, в низовье Волги,
уже все по-другому. Чем еще хороша экспедиция?
Ты совершенно оторван от внешнего мира, от повседневных
забот. У нас был замечательный режим.
Жили-то не в городе, а в деревушке Сахареж, где-то
между Ярославлем и Костромой. С утра встаешь —
завтрак, в одиннадцать репетиция до часу дня, c часу
дня мы играли в футбол, в два часа — обед, c трех
до четырех — тихий час, свободное время. С четырех
или c половины пятого до семи — репетиция.
С семи до восьми — ужин, c восьми до десяти — репетиция.
Ты занимаешься делом, полностью погружен
в материал. Тебе не надо думать: «Господи, мне
бы успеть еще на какую-нибудь халтурку, мне бы
нужно заскочить сюда, и сюда, и сюда». Ты в обстоятельствах пьесы. И потихоньку там копаешься, разбираешься
в них.
Соколова А к роли Петра как готовились?
Елагин Ну, здесь все-таки несколько проще, потому
что вот он — город. Естественно, читал очень
много, потому что в последнее время появилась литература,
которая раскрывает Петра не со школьных
позиций, а более человечески, и мы видим человека,
а не какого-то истукана… Потом, я просто много ходил
по городу. По Петропавловке, по набережным, по
старой части города. И все-таки была у нас небольшая
экспедиция — мы ездили в Заандам, где стоит такой
же домик царя Петра, как у нас. Есть такое понятие —
«кинолента видения», один из элементов психотехники. Кинолента может быть умозрительной, а может
быть конкретной. Чем она конкретней, тем лучше —
так проще и тебе, и, как кажется, зрителю.
Соколова Самое интересное, что происходит
сейчас на Экспериментальной сцене, — лабораторные
работы c различными актерскими системами. С какой
из систем вам было тяжелее всего?
Елагин Сложно, конечно, было c Михаилом Чеховым,
потому что это абсолютно другой путь, нежели
предлагал Станиславский. Зиновий Яковлевич
всегда исповедовал Станиславского, причем позднего
Станиславского — метод действенного анализа,
и, когда шла работа над «Станиславским», все
это было в рамках твоего восприятия, твоей школы.
А когда подобрались к Михаилу Чехову, то тут стало
очень сложно и непонятно, так как то, что предлагает
Чехов, никак не вяжется c тем, чему учили нас.
Ведь это очень тяжело — отказаться от того, что ты
умеешь и знаешь, и попытаться работать c полного
нуля. И сейчас тоже работа не из простых — метод
Брехта, метод остранения. Нам тоже пока не поймать
принцип, не поймать системность. В работе c чеховской
техникой путем долгого и кропотливого изучения
и проб удалось выйти на понимание, как это делать,
на механизм. А в работе c Брехтом мы пока не
можем «наскочить» на это.
Соколоваа А что было самым труднопреодолимым
в системе Чехова? Трехчастное движение, в котором
у каждой из трех частей должны быть начало,
кульминация и конец?
Ю. Елагин. «К. С. Станиславский. Работа актера над собой».
Фото Ю. Богатырева
Елагин Да, потому что трехчастное движение —
это венец его системы. В этом, как кажется, простом
трехчастном движении скрыта вся школа Чехова
— вся методика работы и над ролью, и над спектаклем.
И докопаться до этой простоты сложнее всего.
Упражнение на трехчастное движение находится
у него в самом конце книги, оно завершающее. Хотя
это не отменяет тех способов репетирования, о которых
он пишет.
Соколова А после более глубокого знакомства
c этими актерскими техниками не возникало желания
свои предыдущие роли перестроить под них?
Елагин Нет. Так или иначе, подсознательно эта
работа происходит, но сознательно я не занимался
этим: «Ну-ка, дай-ка я посмотрю c точки зрения системы
Чехова на роль Вожеватова или на роль Петра».
Нет, этого не было. Потому что это уже построенный
материал. Его можно надстраивать дальше, и он надстраивается,
потому что, как говорил Зиновий Яковлевич,
сначала ты прорастаешь в роль, потом роль
прорастает в тебя, причем этот процесс идет совершенно незаметно — просто я на каждом спектакле отмечаю
для себя: о, смотри-ка, раньше этого не было,
а сейчас появилось. Поэтому я не трогаю старые роли.
А вот когда ты приступаешь к какой-то новой работе,
безусловно, опыт, накопленный той же самой системой
Станиславского или Чехова, помогает. Например,
если по-чеховски подойти к персонажу, может получиться
настолько неожиданно и настолько интересно,
что ты думаешь: ладно, хорошо, оставим Станиславского
и попробуем в этом покопаться. А потом, когда
ты нашел (я сейчас в основном говорю о характерности),
ты думаешь: хорошо, оставили Чехова c его «туманностями», возвращаемся к Станиславскому, более
конкретному и понятному.
Соколова Вот вы сейчас называете Станиславского
и Чехова, а фамилия Брехта не возникает.
Елагин Не возникает! С ним пока сложно, потому
что работа еще в процессе. Безусловно, в том
же самом «Фальшивом купоне» есть какие-то предпосылки
к Брехту, но это не брехтовский театр в чистом
виде. Мы только-только подошли и прикоснулись.
После этого мы стали более подробно и вдумчиво
читать самого Брехта, «Покупку меди», мы еще
до сих пор ее не дочитали. У нас остались как раз самые
основные так называемые «замечания» — четыре
замечания, которые — надеюсь, и мы все надеемся —
прольют свет на то, о чем же все-таки писал Брехт
и какой механизм он предлагал.
Соколова Тогда вернемся к другим системам. На
страничке Экспериментальной сцены «В Контакте»
в дневнике репетиций «Вишневого сада» кто-то написал,
что эпоха актеров Станиславского сейчас уходит
и приходит эпоха актеров Михаила Чехова. Вы
согласны c этим?
Елагин Нет, не согласен.
Может быть, вы
что-то не так цитируете?
Скорее всего, речь шла
о том, что приходит так
называемая эпоха универсального
артиста. То
есть эпоха режиссерского,
авторского театра потихонечку
уходит. Можно
по пальцам пересчитать
труппы в нашем
городе, которые подчинены
одному художественному
лидеру и одним
художественным
принципам — когда человек
на протяжении
большого количества
времени работает c одними
и теми же артистами и они знают его требования, а он, соответственно,
знает своих артистов. Сейчас в основном ситуация
другая: в театры приходят разные режиссеры c разными
требованиями, c разными видениями, c разными
системами и подходами. И когда ты обучен во всех
этих системах, то ты вооружен и можешь играть и так
и так. Скорее об этом идет речь. А не о том, кто актуальней:
Михаил Чехов, Станиславский или Брехт.
Все равно не бывает так, что вот это — чистый Михаил
Чехов, а это — чистый Станиславский. Кое-что
у Станиславского, о чем он, может быть, и сам не догадывался,
от Михаила Чехова. А у Михаила Чехова —
очень много от Станиславского.
Соколова Спектакль по Чехову отрепетирован,
сыгран — а сейчас возвращаетесь каким-то образом
к этой работе? Что-то еще делаете в этом направлении?
Елагин К сожалению, нет.
Соколова То есть вы бы хотели?
Елагин Да. Знаете, это хорошо, как любой тренинг.
Это всегда будет поддерживать тебя в хорошей
форме.
Соколова Значит, сейчас вы работаете только
над Брехтом, но ни к Станиславскому, ни к Чехову
систематически не возвращаетесь?
Елагин Нет, нет. Все сейчас направлено исключительно
на Брехта. И в принципе это вполне объяснимо,
потому что, даже работая над Брехтом, ты находишься
в тренировочном состоянии, в ученическом
самочувствии. То есть попроси сейчас переключиться
на Чехова, ну, минут десять — и переключимся.
Соколова А это не тяжело — так сразу в другую
систему?
Елагин Дело не в том, что тяжело. Надо будет
только «соскочить» c одной системы и «вскочить»
в другую. Больше ничего.
Соколова Мне казалось, что если репетировать
сразу в нескольких системах, то переключаться будет
сложнее.
Елагин Нет, это не сложнее, как мне кажется. Это
то же самое, как если бы ты сейчас играл в футбол,
а через две минуты начал бы играть в хоккей. Ты же
будешь играть по разным правилам, наденешь коньки
и покатишься. И все-таки правильнее, наверное,
говорить не «система», а методика, методика работы
над ролью. Ведь и Станиславский, и Чехов, и Брехт
создавали свои системы-методики, желая достичь
одного — живого чувства на сцене. А уж как вы этого
добьетесь — неважно.
Соколова А хотелось бы вам поработать в кино?
Елагин Да, конечно.
Соколова Тогда представьте, что у вас есть возможность
сняться в фильме у любого режиссера —
хоть у Эйзенштейна. У кого бы вам хотелось сыграть?
Елагин Тут даже не знаешь, как подступитьсято.
Черт, вы меня поставили этим вопросом в тупик.
Нет, ну я бы хотел сняться… у Никиты Сергеевича
Михалкова. Было бы интересно поработать c Данелией.
С Муратовой, c Сокуровым, c Ростоцким — старшим,
который снимал «А зори здесь тихие…», c Микаэляном — c так называемой старой школой, старой
гвардией, потому что люди уходят, а хочется ведь цеплять,
цеплять, цеплять от них, потому что они владеют
такими секретами, которые мало кому хотят передавать.
У Герасимова, разумеется, хотел бы сняться
— «Люди и звери», «Дочки-матери», что угодно.
У Козинцева c Траубергом. В общем, со старыми мастерами
хотелось бы работать.
Соколова А никогда не возникало желания самому
заняться режиссерской деятельностью, поставить
спектакль?
Елагин Нет. Мне бы в своей профессии до конца
разобраться, зачем я буду лезть в другую.
Соколова Ну, вот такой банальный вопрос, наверное,
его всем задают, но его сложно обойти. Есть
какие-то заветные роли, которые хочется сыграть?
К. Маркин (Смоковников), Ю. Елагин
(Махин). «Фальшивый купон».
Фото Д. Пичугиной
Елагин Есть. Они у каждого есть, но говорить
я о них не буду.
Соколова Чтобы не сглазить?
Елагин Ну, во-первых, чтобы не сглазить —
а вдруг удастся, потому что пока еще не совсем старенький.
Я и сейчас-то на роли не жалуюсь. Если подумать:
Вася Вожеватов — нехиленько, Петр I — более
чем нехиленько, Александр Блок — тоже неплохо.
Паж, мальчик в «Золушке» — очень неплохо. Тигра —
замечательно. Муж в спектакле «Русский из Чикаго» — замечательно. «Фальшивый купон» — прекрасно.
Яго — уже считайте, что Яго сыгран, потому что
после столь плотной работы, которая была над «Станиславским», я могу c уверенностью сказать: дайте
мне роль — и я сыграю. А если еще вспомнить студенчество,
то там тоже было достаточно немаленьких
ролей: и Треплев был, и другие.
Соколова Вы упомянули Яго. Ваш художественный
руководитель не планирует возвратиться к этому
спектаклю?
Елагин В прошлом году нас позвали на фестиваль
в Омск именно c этой работой — мы поехали
и сыграли. Для того чтобы сыграть этот спектакль,
нам достаточно одной репетиции. Потому что это уже
сидит в подкорке, в подсознании. Будет заказ — пожалуйста.
Соколова Вы занимаете должность заведующего
труппой. Это чисто административная должность
или в ней есть и творческий момент?
Елагин К сожалению, творческого в ней мало.
Поскольку мы существуем как студийный театр, мы
все занимаемся какими-то другими работами, которых
требует наше существование. Только что мужская
часть нашего коллектива занималась установкой
и монтировкой декораций к завтрашнему спектаклю
«Фальшивый купон». Никто кроме нас этого не сделает.
Соответственно, расписание репетиций, расписание
нашей жизни тоже нужно как-то планировать,
и эта обязанность лежит на мне. У нас еще есть один
молодой человек — Сергей Ионкин, он вообще является
заведующим художественно-постановочной
частью, то есть любой технический вопрос, который
в ведении «Балтдома», должен решать он…
Девочки занимаются костюмами. Никуда от этого не
деться — в такие условия мы поставлены. Но я считаю,
что это и неплохо. Еще Вахтангов говорил, что
идеальная модель театра — это школа-студия-театр.
Когда школа превращается в студию, а студия — в театр,
но студийное существование все равно остается.
Помню один разговор c Зиновием Яковлевичем. Это
был
«Ты не сможешь работать в большом профессиональном
театре, ты сможешь работать только в студийном
коллективе». Я говорю: «Почему, Зиновий Яковлевич,
почему?» А он отвечает: «Не сможешь. Я не могу тебе
объяснить причину, но я это знаю». Он как в воду глядел. Действительно, в итоге я работаю в профессиональном,
но студийном театре.
Соколова Мне кажется, что это лучше.
Елагин Вы знаете, мне тоже. Мне сложно судить,
потому что я не знаю ничего другого. Старшие товарищи
и коллеги работали в других театрах — в том
же самом ТЮЗе или в Молодежке, они больше знают,
и если они все здесь держатся, то, наверное, им это
ближе и их это радует больше, нежели работа в крупном
академическом театре. У нас труппа — десять человек.
Когда ставится новый спектакль — все заняты.
Нет никакой драки из-за ролей, как это, говорят,
часто бывает в крупных театрах, нет никаких подводных
течений, закулисных шепотов, разговоров.
У нас все достаточно просто и прозрачно.
Соколова Вопрос в завершение нашего разговора:
какие сейчас планы у театра помимо Брехта и когда
будет спектакль?
Елагин Мы репетируем «Фрекен Жюли» — это
дипломная работа Алексея Уставщикова, автора
пьесы «Урок первый. Воскресенье». Планируется,
что в апреле будет выпуск и «Фрекен», и Брехта.
А Брехт — это уже не просто «Покупка меди». Так или
иначе, мы будем касаться драматургии — «Страх и отчаяние
в Третьей империи». А что дальше — сложно
сказать. У Праудина есть какие-то планы, но говорить
об этом пока рано. С первого января меняется статус
всех бюджетных учреждений, фактически — многих
театров города. Мы становимся автономным бюджетным
учреждением. Общее понимание того, что это
такое, есть, а как это получится на практике — бог
его знает. Может, через полгода нас уже и не будет, мы
не сможем существовать, потому что будет не на что.
Была же история, когда нас хотели перевести на так
называемые гражданско-правовые договора и Сергей
Григорьевич (Шуб. — Н. С.) предлагал нам получать
сто рублей за спектакль. При том, что иногда нам ставят
пять спектаклей, а иногда — вообще два, потому
что у них малая сцена тоже эксплуатируется.
Соколова Неоптимистичное окончание интервью
получается.
Елагин Нет, ну почему неоптимистичное? Просто
оно — в духе Экспериментальной сцены! Вот если
бы вы Анатолия Аркадьевича послушали…
Декабрь 2010 г.
Комментарии (0)