«Преступления страсти».
Документальный проект Г. Синькиной.
Театр.doc. Москва
Это единственный стопроцентно вербатимный
проект ТЕАТРА.DOC. Технология сбора материала
(Синькина вместе с другими ездила в орловскую женскую колонию и брала интервью у заключенных) и определила язык спектакля. Галина Синькина по основной профессии — режиссер документального кино, и ей,
к счастью, неведомы амбиции театральных режиссеровпостановщиков. Но не только в профессиональной беспристрастности секрет успеха некондиционного зэковского спектакля.
«Преступления» остросоциальны и основаны на документальных текстах. То, что мы видим, — продукт
селекции и работы драматурга-режиссера, и все же «сырье» говорит само за себя. Двум актрисам (одна из них —
сама Синькина) оставалось его не испортить.
Ужасы предстают во всей красе: на редкость отвратная героиня Синькиной — Ольга Багаутдинова живописует нравы колонии без истеричности и впечатляет откровенностью. От понятий типа «в мульках трахались» (собеседница по спектаклю, как и зрители, недоумевает, но секрет так и не раскрыт — зэчке самой стыдно) до невинных забав с хоккеистами в бассейне — «ну типа нудисты, знаешь, все голые, ничего!» Фофан под
глазом мешает доказать ей свою любовь — пришлось
стать «…соской» и уронить свое достоинство! Мужа пришлось убить на кухне топором. За фофаны. А как она
его любила, как любила…
Кстати, про любовь — все правда. За Багаутдинова она все отдала и убила тоже из-за любви. Страсти,
погубившие багаутдиновых, могут показаться слишком
примитивными, но они подлинны — в животном мире
нет места притворству. Да и сроки немалые — 7, 13 лет.
К подробностям жизни мерзкой бабы из ИК можно привыкнуть, тем более, что рассказ ее фактурен и
драматичен. Более того — поучителен. Героиням «Преступлений» терять нечего, и в отсутствие цензуры они позволяют себе
максимальную расслабленность.
Могут описать, и очень внятно, любой физиологический акт, а зал будет напряженно слушать и по окончании нервно смеяться. Табу ими
установлены совсем не там, где мы
привыкли. Чтоб доехать на такси от вокзала в городе Хабаровске до дома возлюбленного, ей пришлось трахнуться с шофером. Чтоб съездить на вокзал за сумкой — еще раз. А вот
после этого пойти сразу в ванную — стыдно. «Ну вот
ты, — обращается Синькина — Багаутдинова к собеседнице (С. Иванова), — что б подумала про меня? Пришла
такая и сразу мыться давай». Выдавая свою подноготную, камерная королева формирует негласное правило — я вас смелее, поэтому опаснее. Ее наивность рождает неподдельный страх. «Выйду — убью его. Но сначала — опущу, красиво так опущу».
Так вот, ко всем «ужасам» можно привыкнуть —
тем более проволочный мир оказался слишком близок:
там сидит, как пишет Э. Лимонов (а он знает не понаслышке), половина лучшего, жизнеспособного населения страны. Привыкнуть нельзя к ее глумливой манере
преподносить себя и текст. Она легко перескакивает с трахов на женскую дружбу и «достоинство», со специфической лирики на похабство, и неизвестно, какой
выход из ситуации она найдет в следующую секунду. До крайности неуравновешенная и манерная, она мешает
вранье с невинной жестокостью, позу с причитанием:
«Как я любила своего мужа!» (которого грохнула на кухне) — и не гнушается дешевых эффектов телесериальной звезды. Все это, несомненно, украшает ее и угнетает нас.
Истории ее встреч и расставаний, не лишенные
поэзии, захватывают до такой степени, что перестаешь
видеть границу между условностью и документом. И все-таки «она» — это не заключенная Багаутдинова, а актриса Синькина в обличье Багаутдиновой. И с нами
она не намерена вступать в тесный контакт, оставляя
себе пространство игры. Манера играть и является предметом интереса — актрисы ни разу, ни за что не «расколются».
Синькина-актриса чутко восприняла манеры своих героинь, их привычку говорить, двигаться, хохотать,
плакать, реагировать на собеседника. Наблюдать за этим
превращением интересно вдвойне, потому что сами зэчки, Оля и Бэла, очевидно, во время интервью актерствовали в свое удовольствие. На свой лад, конечно. Эта
страсть к лицедейству и публичности присуща им и в жизни. А театру она пригодилась как предмет исследования.
С. Иванова (Журналистка), Г. Синькина (Бэла).
Фото И. Кориной
Две новеллы из серии «Преступления страсти»
играют актрисы-собеседницы. Солирует Г. Синькина—
Багаутдинова, а С. Иванова в роли Синькиной-интервьюерши нужна постольку, поскольку настоящей актрисе нужен зритель. Когда Синькиной приходится играть спектакль не в Москве, она берет себе в партнерши кого-нибудь из местных. От партнерши требуется
немного: уметь слушать, чувствовать свою подопечную
и, не мешая ей чрезмерным любопытством, изредка
направлять течение мысли в нужное русло. Диалог выходит женский, за жизнь и за любовь. Аутентичность
исполнения такова, что опасность близкого контакта с зэчкой, мотающей второй срок, ощутима и здесь, на «безопасных» театральных подмостках.
Можно обозначить их амплуа: серьезный Пьеро
и трагикомический Арлекин, но только для того, чтобы
прояснить расстановку сил. Сравнения меркнут рядом
с настоящими Олями и Бэлами, которых Синькина играет, как бы припоминая их существо и заставляя усомниться в актерстве. Доверие зрителя заработано честно: за спиной у актрис стоят конкретные люди, чья неповторимость достойна того, чтоб ее запечатлеть в памяти и ощущениях. Благодаря театру кое-кто из них
скоро выйдет на свободу.
Если иметь в виду социальную терапию, результатом должно быть реальное воздействие. Придут работники колоний или зэки, отсидевшие срок, а театру
будет не стыдно, потому что он не соврал. Интересно,
просекают ли зэки пользу, которую может принести им
такое искусство? Искусство уже просекло.
«Преступления страсти» — опыт реализации жизни в театре. Театр при том обходится одними лишь актерами и не нуждается в бутафорском натурализме.
Язык, активным носителем которого в данном случае
являются заключенные, стал для театра ценным источником. И никто не заигрывает с «запроволочной» реальностью — просто дает ей шанс высказаться.
Сидя в Лефортово (лучшей из тюрем), писатель и общественный деятель Лимонов написал: «Безусловно,
вершиной всех достижений человека в описательной (то ли словом, то ли визуально) деятельности является прямой эфир — документальное прямое ТV. <…> Коллеги
не признают меня своим, потому что их до сих пор забавляет примитивная старая игра в слова. Я играю в жизнь» (Лимонов Э. В плену у мертвецов. М., 2002. С. 269–270).
Можно скептически относиться к терапевтическим результатам театрального эксперимента, но нельзя
не признать, насколько сильно действует эффект «дословного» воспроизведения реальности в театральном
образе. Абсолютно документальный проект «Преступления страсти» разрушает автоматизм зрительского восприятия, не выходя за пределы собственно театра.
Декабрь 2002 г.
Комментарии (0)