История фестиваля, как и всего живого на
Земле, заключается в постоянном обновлении.
Самое любопытное в этом творческо-
биологическом процессе — череда переходов
из одного состояния в другое. Рождение,
рост, развитие… Любопытный пример
существующего вот уже 20 лет организма
— «Любимовка». Появившаяся на свет
в 1990 году как «калька» с американского
ежегодного фестиваля, она жива и по сей
день. Михаил Рощин, один из организаторов
и творческих вдохновителей фестиваля,
рассказывал, что привез идею с берегов
Атлантики, из штата Коннектикут.
«Там, в городке Уотерфорд, где жил наипервейший
американский драматург Юджин
О’Нил, проходил ежегодный фестиваль
новой пьесы: из
чтобы разыграть их вчерне, вне театральных
стен, обсудить и оценить. Три года назад
мы тоже попробовали и провели впервые
такой всесоюзный (еще!) фестиваль-
конкурс». Любопытный проект «прижился
» и стал привлекать молодых драматургов.
Заряд «Любимовки» получили Ольга
Михайлова, Елена Исаева, Ксения Драгунская,
Максим Курочкин, Василий Сигарев,
Наталья Ворожбит, Вадим Леванов, Вячеслав
и Михаил Дурненковы, Юрий Клавдиев
и многие другие. Большая часть из них
сегодня перешла в ранг «взрослых» самодостаточных
авторов с внушительным послужным
списком созданных и поставленных
пьес. Но это не мешает им приезжать
на фестиваль, теперь уже в качестве учителей
и наставников. И если прежде старшие
братья по перу участвовали в конкурсе
наравне с начинающими драматургами,
то в этом году была введена американская
система тьюторства, при которой «старшие»
помогают «младшим» работать над пьесой.
Зарубежный опыт в виде мастер-класса
преподавателя и драматурга Эрика Рамзея
лишний раз доказал, что учиться никогда
не поздно, особенно такому кропотливому
делу, как написание пьесы. Авторам
предлагалось, руководствуясь тремя
основными вопросами: «Что вы старались
сказать?», «Как хорошо вы это делали?», «Стоило ли вообще это делать?», —
определить основные болевые точки собственных
произведений. «Есть чисто технические
способы показать драматургу,
что происходит в пьесе. Самый простой —
выявить словесное облако (облако тегов).
Допустим, я беру текст „Гамлет“, убираю все
технические слова (афишу, обозначения частей,
действий, актов, сцен) и заливаю этот
текст в облако тегов. Эта программа считает
слова. Например, в пьесе „Гамлет“ чаще
всего встречается слово Гамлет. Таким образом,
сразу видно, о ком эта пьеса. Облако
тегов помогает определить, какие персонажи
главные, а какие — второстепенные.
Очень часто молодой драматург говорит:
я написал пьесу о Гамлете. Но когда
я заливаю его текст в нашу программу,
то вижу, что Гамлет упоминается два раза,
а Гильденстерн — сто. Выходит, что пьеса
о Гильденстерне».
Этот «технический способ» вызвал уйму
вопросов. Не ограничит ли американская
модель творческий потенциал автора? Не
упростит ли отношение к тексту как чему-
то неведомому, но святому, чего нельзя
касаться руками? Не помешает ли второй
человек интимному разговору драматурга
и пьесы? Во многом подобная оживленность
вокруг простых вещей рождалась из чисто русской нелюбви к критике и иронии
в свой адрес. Система тьюторства, как
лакмусовая бумажка, высветила именно
эту обостряющуюся с годами проблему —
отсутствие конструктивного диалога. Автор
присылает текст, отборщики запускают
его в конкурс, а дальше читка и, увы,
достаточно формальное обсуждение. Кажется,
что серьезных вопросов здесь не
ждут и не слышат, критики не приемлют,
тенденций не обсуждают. Что остается?
Так, легкий пинг-понг между драматургом
и залом. После чего — новый текст
с «врожденными пороками» остается существовать.
Хорошо, если автор неглупый человек
и способен к самостоятельному анализу,
разбору. А если нет? Разочарование
в профессии или того хуже — рождение заштампованных
банальных «скрипторов»,
работающих в сериальной индустрии. Но
в чем же тогда смысл фестиваля? Только ли
в поиске новых имен?
Возможно, в начале
нестабильная ситуация в стране
заставляла людей сбиваться в творческие
объединения, такой проблемы не стояло.
Хотелось просто найти единомышленников.
Михаил Рощин писал: «Мы репетировали
буквально в несколько дней и показывали,
прочитывая вчерне, без костюмов,
разумеется, и декораций, по-домашнему,
а затем шло обсуждение и оценка. Был виден
сегодняшний процесс, его достижения
и недостатки, его масштаб. Было важно
просто познакомиться, поглядеть друг
на друга — неужели есть еще другие психи,
которые пишут пьесы?! Профессиональная
школа?.. В какой-то степени. Но — одноразовая,
как шприц».
Прошло уже 20 лет, ушел из жизни Рощин,
добрая часть «психов» разбрелась
по театрам и кино, занимаясь написанием
сценариев и инсценировок, но фестиваль
продолжается. Шумные молодые сотрясают
стены страшными историями про
изнасилованных женщин, подлых шоуменов,
брошенных подростков. «Новые» хорошо
забытые истории растворяются в общем
потоке, не успев появиться. Старые
по форме пьесы «Любовь как доза кокаина» Гульнары Ахметзяновой, «Поворотный
пункт» Виктории Доценко, «Смерть Андрюши» Андрея Стадникова гордо именуются
новыми словом в современной драматургии.
Общее состояние коматоза усугубляется
бодрыми живыми текстами зарубежных
авторов с четко выстроенными сюжетными
линиями, прописанными мотивировками
и любопытными характерами, где актеру
есть что играть (например, «Дисфункциональные» Майка Пэкера).
Что будет дальше? Какой станет «Любимовка» в новом году? Вполне возможно,
что, согласно законам драматического действия,
течение фестиваля наполнится новыми
емкими смыслами, серьезной борьбой
идей, поисками нового языка. Или же, что
печально, «Любимовка» превратится в памятник
самой себе.
Комментарии (0)