Петербургский театральный журнал
16+

ПЕТЕРБУРГСКАЯ ПЕРСПЕКТИВА

ПРОТИВ ТЕЧЕНИЯ

«Корабль дураков».Малый театр оперы и балета им. М. Мусоргского.
Постановка Николая Боярчикова и Георгия Ковтуна

Посвящается Наталье Черновой

Рубеж ХV—XVI веков в чем-то сродни нашему времени, как, впрочем, роднятся все рубежи. Тогда тенденции средневековья и Ренессанса, дополняя друг друга, раздирали Европу. Титаны Возрождения творили среди междоусобных войн, костров инквизиции, взлетов и падений тиранов. Дело шло к Реформации. В те времена ученая университетская культура сливалась с культурой карнавальной в таких шедеврах, как «Корабль дураков» Себастиана Бранта и «Похвала глупости» Эразма Роттердамского. Мир не мог устоять на месте, все стремились на корабли (Колумб открыл Америку, Афанасий Никитин совершил путешествие в Индию). Брант в своей книге собирает дураков всех мастей на корабль и ведет через различные жизненные ситуации. Главная его идея в отсутствии четкой границы между дураком и умным. Каждый может оказаться на корабле. Брант называет дураком и себя, иронизирует над собой и над читателем.

Поэма Бранта стала основой для размышлений авторов балета «Корабль дураков» — Николая Боярчикова и Георгия Ковтуна о сегодняшней жизни. Премьера состоялась 25 апреля 1997 года в Санкт-Петербургском театре оперы и балета им. М. П. Мусоргского при поддержке фонда Ф. В. Лопухова. Авторы не иллюстрируют Бранта и отказываются от сатиры. Остается идея странствования по миру, путешествия-игры как «доброй шутки по поводу самих себя». Пятеро Дураков (а может, сумасшедших) отправляются в плавание… на скамейке. Фантазия хореографов преображает скамейку в корабль и позволяет исполнителям — гуттаперчевым человечкам в белых одеждах и шутовских колпаках — выделывать бесконечно витиеватые акробатические трюки. Надо видеть эти пластические выкрутасы под очаровательно смешливые созвучия Т. Твининга. Дураки в постоянном движении, во взаимодействии друг с другом и со скамейкой. Они торопятся, толкаются, о чем-то хлопочут без устали. В рисунке пластики нет ни порядка, ни логики, зато сколько лишних, ненужных усилий, напрасной суеты! Как ироничен их танец, свободный при этом от психологизма. Танец-самоирония. Искусство, базирующееся на каноне и догме, обречено замкнуться в себе, погибнуть в рутине, если не рождаются хореографы, способные взорвать балет изнутри. Карнавальное осмеяние — очистительный смех — как раз то, что может спасти сегодняшнюю культуру.

Путешествие дураков — лишь канва самостоятельного сюжета, который выстраивают авторы только пластическими средствами, без помощи фабулы. Дураки проплывают мимо умников, или «островов», представленных в канонических формах классического балета: лирический дуэт, два соло и женское трио. Умники танцуют ловко и красиво на традиционную греческую музыку. Карнавальная стихия пластики дураков противопоставляется дансантной уравновешенности танца островитян, в костюмах которых есть легкие приметы стилизации — туники, кимоно, диадема, султанчики. Хореографический рисунок прихотлив и разнообразен, но базируется на классике. Столкновение двух пластических решений — смешного и серьезного — происходит, когда члены команды корабля вступают в контакт с островитянами. Как ни стараются дураки что-то перенять у них, бороться с ними, поймать и подчинить себе — ничего не выходит. Контакт между героями не складывается, дураки всегда остаются в дураках. Классическая основа окрашена самоиронией, оставаясь свободной.

«Корабль дураков». Сцены из спектакля. Фото Ю.Истомина

«Корабль дураков». Сцены из спектакля.
Фото Ю.Истомина

Дураки затевают свои дурацкие игры. Тонко чувствуя природу смеховой культуры, авторы демонстрируют средневековую игру «верха и низа», тела все время переворачиваются, зад оказывается на месте лица. Фигуры переплетаются, образуя причудливые комические сочетания, корабль-скамейка без конца опрокидывается. В одном из эпизодов дураки теряют своего сотоварища: три нимфы увлекают его на свой берег. Поразмыслив, дураки объявляют войну и скамейку превращают в «рогатку». Посланный на берег огромный камень заставляет похитительниц вернуть беглеца, но он уже мертв. Похороны. Однако бытие и небытие отождествляется смехом. Дураки бессмертны — все продолжается дальше. Погибший оплакивается, осмеивается и воскресает. Хореографы, хорошо понимая законы карнавальной культуры, воплощают стихию комического в живой традиции балета. В то время как ведущие российские балетмейстеры устремляются к китчу, корабль Боярчикова плывет против течения.

Но вернемся к дуракам. Их взаимодействие с островитянами приводит не к поляризации, а к сближению стихий. Дураки борются за власть. Каждый хочет оказаться наверху, никто не желает быть дураком, лезет на скамейку, спихивая других, в итоге они разрывают свой корабль на части. Каждый получает суверенный кусочек скамейки. Бурный поток разносит их по океану. Но и с культурой «классической» происходит ассимиляция. В результате на просторы сцены выплывает новый корабль: островитяне тоже сходят с ума и пускаются в плавание на скамейке.

Ну, с Богом! В путь пускайся, судно! Рожать глупцов довольно трудно — Особый нужен здесь талант! А я — дурак Себастиан Брант.

Права Бранта на его произведение оказываются восстановленными. Взаимозаменяемость умных и дураков подтверждается в балете. Чтобы поумнеть, надо стать дураком, и хореографы показывают это превращение.

В сближении двух стихий — классической и карнавальной — жизнеутверждающая идея творчества Боярчикова, его ренессансная вера в преобладающую силу культуры. Эта идея лежала и в основе его «Ромео и Джульетты», где тоже поднимались проблемы культуры средневековой и ренессансной. Прикосновение к классике требует большого таланта. Но не только — еще вкуса, глубины понимания литературы, стиля эпохи. Боярчиков пребывает в стороне от модного иллюстрирования. Мода использует только популярных героев, а сюжет и содержание — какие придутся. И тогда получается, что в произведении Достоевского вместо процесса раскрытия мятущейся русской души разыгрывается сюжет, как братья-разбойники запросто приканчивают развратного папашу. А идея — убивать нехорошо. Почему-то считается, что балетный театр должен довольствоваться только банальными истинами и упрощенными сюжетами, опереточными царями, одинаково разбушевавшимися толпами… Получается поверхностная иллюстрация истории и литературы.

Боярчиков, как когда-то Мейерхольд, вскрывает дух произведения, предлагая свой язык и форму, не боится любых сложнейших сюжетов и идей. Его Балету доступны вершины культуры — он не благоговеет перед традициями, не опускается до адаптаций. И если в «Петербурге» по А. Белому еще проскальзывали узнаваемые приемы, то в «Корабле дураков» абсолютно новая структура действия и оригинальный язык. Балет не имеет фабулы. Чистый абстрактный танец двух противоположных стилей и разных видов выстраивает его сюжет, имеющий, как обычно у Боярчикова, незамкнутое пространство ассоциаций.

Под воздействием классического танца пластика Дураков обретает некую связность. Разделенные течением, они вновь соединяются и удаляются вглубь сцены. Мы теперь как бы проплываем мимо них. Авторы ведут свой корабль дальше, против течения. В последнем «кадре» спектакля дураки, уходя, сбрасывают свои колпаки, кидают назад, нам. И смотрят через плечо — поднимем ли…

Октябрь 1997 г.

В именном указателе:

• 
• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.