Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

ПАМЯТИ ВАДИМА ЕРМОЛАЕВА

БЕЛЫЙ РЫЦАРЬ

«Ибо время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии…»

Иосиф Бродский

Его всегда, словно тень, сопровождал негласный титул самого красивого мужчины ленинградской сцены. Когда он выходил на ее подмостки — большой, красивый, элегантный, в ослепительно-белом костюме — было ли это «Царствие земное», или «Все в саду», или «Рояль в открытом море», — сидящим в зале женщинам хотелось зажмуриться. Как говорила о нем моя учительница по Театральному институту, известный театральный критик Нина Александровна Рабинянц: «Хочешь стой, а хочешь падай…» Между тем, сказать о Ермолаеве «красавец мужчина» — значит свихнуться в банальность и ничего не сказать. Красавцев мужчин в артистическом мире пруд пруди, а настоящих мужчин — наперечет.

Да и в жизни — вымирающий вид, исчезающая каста. Вадим Ермолаев, конечно же, был настоящим мужчиной. Теперь, когда его не стало, можно послать ему вслед совсем возвышенный привет: он был, несомненно, из породы белых рыцарей, каким-то чудом неубитый на неведомом турнире и потому пропутешествовавший по Ленинграду и ленинградским подмосткам тридцать лет.

Он умер в августе 1997 года, пятидесяти двух лет от роду, трагически, не дожив, не доиграв. У него была потрясающе соответствующая ему профессия — на сцене должны жить красивые люди! — но и неподходящая в то же время: актерское дело зависит от сотни случайностей, нелепостей, чужих воль и навязанных обстоятельств, а у него была своя воля, он был человек независимый и гордый, с безукоризненно прямой спиной, несуетный и настоящий.

Режиссеры наши сильно рисковали, поручая ему так называемые «отрицательные» роли. Ну какой он в «Ричарде III» был горбун и злодей?! Он был рожден для царствования: проблема преступной власти летела в давнем спектакле Я. Хамармера в тартарары… В «Трамвае «Желание» Уильямса от его Стэнли Ковальского шло такое обаяние, за его могучей спиной стояла такая правда естественной природной личности, что зрительское сочувствие и симпатии были на его стороне, а не на стороне бедной Бланш Дюбуа. Ее нервные пассажи разбивались о него, словно о волнорез. Его Стэнли Ковальский совсем не казался грубой скотиной: скала, кремень, природа — суровая и подлинная.

В.Ермолаев (Ричард). «Ричард III». Фото из архива Театра на Литейном

В.Ермолаев (Ричард). «Ричард III».
Фото из архива Театра на Литейном

В.Ермолаев в спектакле «Похожий на льва». Фото Н.Аловерт

В.Ермолаев в спектакле «Похожий на льва».
Фото Н.Аловерт

В.Ермолаев (Стэнли Ковальский). Т.Уильямс. «Трамвай Желание». Фото А.Бертик

В.Ермолаев (Стэнли Ковальский). Т.Уильямс. «Трамвай Желание».
Фото А.Бертик

В.Ермолаев (Ричард). «Ричард III». Фото А.Буйлова

В.Ермолаев (Ричард). «Ричард III».
Фото А.Буйлова

И в театре на Литейном, и позже в театре Ленсовета Ермолаева занимали в ролях графов, интеллигентов, морских офицеров — это была его ниша, его амплуа. Эти герои были обеспечены его человеческими понятиями о мужской чести, его неистребимым идеализмом. Михаил Жванецкий как-то пошутил: «Ну не идут у нас покуда графы и князья!» У Вадима Ермолаева они «шли». Его граф в «Карусели по господину Фрейду» (постановка Татьяны Казаковой в театре им. Ленсовета) не казался ряженым: он был последний романтик и обращался с девочкой-проституткой, устроившейся перед ним на панцирной койке, как с Прекрасной Дамой.

Когда он играл русского морского офицера Николая Ливитина («Рояль в открытом море»), понятие офицерской чести не казалось чем-то доисторически-абстрактным, театральным — оно было внутренне обеспечено одним присутствием Вадима Ермолаева на сцене.

Эмансипированные женщины, озабоченные проблемами феминизма, становились рядом с ним просто женщинами. Его фермер Френк Тейлор и был для чудаковатой Норы Марш в исполнении Елены Соловей той «землей обетованной», ради которой она, покинув чопорную Англию, пересекла океан. Еще у них был замечательный дуэт в спектакле С. Спивака «Я — женщина»: Соловей играла мадонну с измученным лицом, посеревшим в толпе и очередях большого города, а Ермолаев — совсем не «изменщика коварного», как предписывала ему пьеса, он играл мужчину, тяжело бегущего в своем «осеннем марафоне»… Божественная Раба любви в дождливое российское лето — лето ГКЧП — уехала в Америку. Ермолаев летом девяносто седьмого уехал еще дальше. Но их артистический дуэт — Мужчина и Женщина — остался в памяти, как одно из самых красивых и совершенных сценических созданий.

Видимо, жизнь Вадима определяла тоска по красоте и романтическому идеалу. Но романтизм его был не литературным и не заоблачным: он умел по-мужски основательно и ответственно стоять на земле.

Он был женат на потрясающе красивой женщине, актрисе Татьяне Ткач. Когда они появлялись «на людях», от них шло двойное сияние — такие ослепительные Лиз Тейлор и Ричард Бартон, только без призвука голливудских скандалов.

У него был необыкновенный дом, единственный в своем роде. Он его сочинил и построил сам, собственными руками свил себе гнездо, свое «царствие земное» в центре Петербурга, в Графском переулке, в какой-то бывшей дворницкой. Он умудрился сделать — нет, не квартиру —двухэтажный особняк, замок, построив наверх деревянную лестницу, заселив дом старинными картинами, антикварной мебелью. Все эти старинные вещи в его доме были собраны по помойкам и куплены на гонорары от бывшего советского кино. Эти вещи — возвышенны и нематериальны, на них нет поспешного следа нуворишеской роскоши. Когда я попала в этот дом, тут же вспомнила песню Высоцкого «Дом хрустальный на горе для нее…»

Я помню многие его спектакли, но все-таки самой потрясающей с его участием была сцена из жизни. Эту мизансцену никто не поставил и не сочинил, разве что неведомый нам небесный режиссер. Был ноябрь, Вадим был уже серьезно болен и обречен. Они с Таней пришли в театр им. Ленсовета на гастрольный московский спектакль с участием Ольги Яковлевой и пригласили после спектакля к себе на ужин. Мы захватили с собой пирожные из театрального буфета на большом круглом блюде. Режиссер Владислав Пази вдруг смутился: «Нет, неловко нести пирожные через вахту, что же я, режиссер-несун?» Вадим взял у него пирожные и шагнул на заснеженный Владимирский, пересек его, держа блюдо, словно кубок с вином, и пошел дальше по Графскому переулку. Он был, разумеется, в белом костюме и легком светлом пальто. Начиналась метель. Падал крупный снег, как бывает только в очень талантливых спектаклях. Это было мгновенье чистой красоты.

В ту ночь снег шел не переставая. В доме Ермолаева горели свечи и вспоминали о море, Сочи, санатории «Актер», в общем, о непереносимой прелести бытия. Еще вспоминали ушедшего Эфроса, его спектакли. Таня Ткач с неподражаемым комическим даром рассказывала, как в молодости она пыталась быть «такой, как Оля Яковлева», изображала эфросовскую актрису с уморительным украинским акцентом — все смеялись, и огоньки свечек отражались в Таниных серебряных браслетах…

Вадима хоронили в августе, меня не было в городе, и поэтому в моей памяти он остался «красивым, пятидесятидвухлетним», пересекающим заснеженный Владимирский проспект. Скрылся в метели, напомнив, каким может быть настоящий мужчина.

Его жена по-прежнему необыкновенно прекрасна, как и его дом, как и его сын. Вадим со своей старомодной рыцарской тоской по идеалу сам заключал в себе этот идеал, и утолял нашу тоску по романтизму одним своим присутствием на сцене и в жизни.

Как это часто бывает в театре, после смерти названия спектаклей, в которых он играл, непостижимым образом образовали особый ряд, и в них стал прочитываться сюжет. «Трамвай «Желание», «Веселый тракт», «Все в саду», «Царствие земное», «Рояль в открытом море», «Земля обетованная», «Фото-финиш».

Бродит себе в каком-то неведомом нам саду, и проплывает его рояль белым облаком в небесной вышине, в совершенно «открытом море». Царствие ему небесное.

В именном указателе:

• 

Комментарии (1)

  1. Iosif Pyatunin

    Интересно – был ли записан спектакль РОЯЛЬ В ОТКРЫТОМ МОРЕ? – первооснова спектакля роман КАПИТАЛЬНЫЙ РЕМОНТ – сильный исторический роман. Мой отец – Пятунин Григорий Алексеевич – был однокашником Соболева и весьма высоко ценил это произведение. Очень жаль, что во времена Советской власти не был снят фильм по этому роману – теперь-то и надеяться на это не приходится.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*