Великий роман Виктора Астафьева «Прокляты и убиты» я видела на сцене не впервые. Под
разными названиями, в разных инсценировках
и в разной режиссуре. Спектакль «Прощание славянки» Молодежного театра Алтая в постановке
Дмитрия Егорова был, наверное, самым несовершенным из всех, что я видела. И доски, составляющие основу сценографии Фемистокла Атмадзаса, дико гремят, когда по ним бегают в сапогах
солдаты. И сами будущие бойцы не умеют кричать так, чтобы было слышно, что именно они
кричат. С голосоведением и звукоизвлечением
пока проблемы. И длинноты есть в этом спектакле, и даже сюжетные нестыковки.
Но!!! Именно в нем я запомнила всех героев,
всех безымянных, нелепых, голодных мальчишек, которые были прокляты и убиты. Да, именно прокляты и убиты. Не врагами — своей страной, сволочной системой с показательными расстрелами, беспомощными командирами. Никто
их не пожалел, кроме матерей, никто не оплакал.
Только Астафьев, которого после этого романа
тоже прокляли. И прокляли те, кто прошли войну, но до сих пор не хотят знать полную правду.
Не имеют на это сил. Изнемогли.
На этом спектакле я хваталась за сердце, почти
как при чтении романа, который перечитывать
боюсь. И видела, как мелко крестила своих артистов Татьяна Федоровна Козицына, директор
театра, «ихняя мамка». Проходя в антракте через строй мальчишек в шинелях, я видела их заплаканные глаза. И неловко, нехорошо пошутила: «Что ж вы играете, как в последний раз в жизни?» И увидела недоуменные взгляды. И мне
стало стыдно. Да, они играют, как в последний
раз в жизни. Они все умирают вместе с братьями Снегиревыми, Сергеем и Еремеем (Евгений
Нестеров и Михаил Перевалов) и потом не могут ожить.
Я бы хотела всех их перечислить, но нет места. Я помню их прекрасные лица. Они еще не
стали артистами. Мышцы их еще не переродились от вранья. Они влезли в эти страшные обгоревшие шинели, которые театр собирал по всему
Алтайскому краю, напялили солдатские сапоги
и прошли весь страшный путь вместе с героями
Астафьева. Уходил под трибунал Булдаков (Александр Коваль), терпел издевательства медлительный Шестаков (Владимир Хворонов), отказывался от спасения по блату Васконян (Алексей
Межов), они отъедались и напивались в совхозе имени товарища Ворошилова и… готовились
к смерти.
В пластических сценах не было видно их лиц,
но было понятно, что это — пушечное мясо.
И было понятно, что погибнут все. Не тогда, так
сейчас. В нынешних войнах, одетые в камуфляжную форму, ловкие, стройные. Уйдут — проклятые и убитые. Для меня этот спектакль стал событием. Человеческим, несовершенным, подлинным.
Февраль 2010 г.
Комментарии (0)