— Знаешь, Людмила, когда люди кричат, значит, они волнуются. А если
они волнуются, значит, переживают…
Ты разве не замечала?
— Какая-то чепуха! — сказала Людмила. Но продолжала слушать.
— Когда волнуются, могут сказать что
угодно! Вот мама иногда говорит:
«Глаза бы мои на тебя не смотрели!»
Это она про меня говорит. Но разве
она хочет, чтоб я исчез?
Вряд ли уместно искать прямые аналогии между прекраснодушной советской повестью Анатолия Алексина и бестселлером Павла Санаева —
и все же этот отрывок из «Позднего ребенка» невольно вспоминается, когда смотришь фильм. Дело
даже не в том, что киноверсия «Похороните меня
за плинтусом» — на мой личный взгляд — мягче,
как-то светлее книги (отношение к первоисточнику — вопрос отдельный и скорее касается этики). Тут — иное. Режиссер Сергей Снежкин отдал
роль Бабушки Светлане Крючковой — и актерское
исполнение превратило «коммерческий проект»
в настоящую психологическую драму.
Не понадобился «ударный» монолог, разъясняющий мотивировки персонажа, — актриса с самого начала играет нежную, беззаветную материнскую любовь. Она кричит — и ясно, что волнуется; а если волнуется — значит, переживает… Это
не значит, что роль лишена динамического развития: героиня Крючковой, как и положено по закону драматического действия, от первого своего
появления в кадре до финальных титров проходит
некий путь. Отвратная «тетя-куча» в засаленном
халате, валяющаяся в истерике на ковре и раздирающая собственное лицо, и перепуганная, как затравленный зверь, женщина, у которой вот-вот отнимут ребенка, — не одно и то же! Но все-таки на
протяжении всего фильма зритель не может усомниться ни на миг: она искренне любит малыша.
Без оговорок («по-своему»… «странно»… «маниакально» и пр.).
Ну как же узнаваемы взгляды, жесты, интонации! Вот точно так, когда у меня в детстве поднималась температура, мама стремительным нервным движением хватала меня за руку, щупала лоб…
и кричала, как тогда казалось, злобно: «Ах ты, *****,
опять ходила без шапки?!» Кричала — а глаза светились тревогой, заботой… Вот так же раздраженно шипят на водителей такси все мамы, кутая своих чад в шубы…
Образ, который создает Светлана Крючкова,
лишен всякой патологии; «ненормальность» этой
Бабушки — не диагноз, а бытовая распущенность,
в которой и винить-то трудно, зная биографию
этой несчастной. Удивительна подобная метаморфоза, ибо в книге Бабушка — настоящий монстр.
Какое же чувство меры, профессиональный и жизненный опыт, какое мастерство требовалось, что-
бы оправдать, очеловечить, защитить!.. В одном из
интервью Крючкова рассказывает: «Часть эпизодов волею продюсеров не вошла в фильм. Там были
очень нежные сцены, где бабушка не только кричит.
Например, вырезали эпизод, в котором дед ее толкает, она падает, ее лицо все в крови. И после этого
она набирает номер друга деда и говорит: „Позови
его, скажи, что я жить без него могу“». Наверное,
хорошо, что не вошли. Такой актрисе «лобовой»
текст не нужен.
Комментарии (0)