«Одиночество в сети».
По одноименному роману Я. Вишневского.
Театр-фестиваль «Балтийский дом».
Сценическая версия, режиссура
Генриха Барановского,
художник Алексей Порай-Кошиц
Лучше три дня на «Титанике» с Лео, чем всю жизнь со своим козлом на проспекте Большевиков!
Блондинка: 30 апреля я надену зеленые
леггинсы, налью шампанского в оба бокала,
из которых родители пили на своей
свадьбе, и выпью за день рождения
Якуба. Одна. Не приходи.
Брюнетка: Кристина, ты в своем уме? Он
ведь не живой! Он — бумажный.
Блондинка: Да он живее всех этих потных
придурков. Посмотри на них. Тьфу!
Группа «Одиночество в сети» (см. ВКонтакте) дрожит, вибрирует.
Премьера. Галопом к кассам. Ладошки влажные.
О, счастье. Середина партера всего по 800 р. А я достала
билет только на 17 число. Остается покорно
ждать. Купил специально пиджак и ботинки, а то
в кедах не покатит в театр. Спасибо за лишний билет,
вы даже не представляете, что вы мне подарили.
Билетов уже нет. Помогите! А я не смогу на премьеру,
потому что как раз 20-го должна встретиться
с тем, с кем четыре месяца переписывалась в сети.
Лечу к нему на самолете.
Из откликов на книгу. Плакала, когда читала
письмо Дженнифер. Плакала, когда погибла
Наталья. Рыдала целый вечер, когда Ева осталась
с мужем. Как она могла так поступить? Ненавижу
ее! Перечитывать! Это — шедевр!
Чей стон раздается? Чьи слезы ручейками влились
в озера синие?
То ли скудно образованных девушек, не ведающих
томления в темных аллеях, не гуляющих по ялтинской
набережной с Гуровым? (По желанию вписать
любого героя высокой русской или западной прозы
о любви.)
То ли девиц, отсидевших в темнице паутины свой
срок, да так и не дождавшихся судьбоносного прилета
комарика?
То ли томящихся от женской невостребованности
тетенек, замороженных рыбьими взглядами мужа?
От факта феноменального успеха книги Януша
Вишневского «Одиночество в сети» сотни отмахиваются
репликой: «Подделка, чизбургер, пролистал,
отбросил. Дурновкусное чтиво обсуждению не подлежит».
Полученные автором 35 000 электронных исповедей,
после которых Вишневский мог бы ощутить
себя виртуальной слезопроницаемой жилеткой, новоявленным
Флобером (Ева — это я), — им, конечно
же, не указ. Да, населения с дозированным IQ, просящего
совета-ответа у «дорогих редакций», колдунов
(вот, наконец, и литераторы дождались) у нас и за пределами страны — избыток.
Однако не так все прозрачно и однозначно. Роман
о виртуальной любви, завершившейся в реале трагически,
цепляет, увлажняет глаз не только тех, у кого
ум короток. Да, неглупые отчетливо видят хромоту
прозы Вишневского: композиционные неувязки,
однообразно заканчивающиеся эпизоды, пафос, выспренние
диалоги, часто занудливые наукообразные
рассуждения, зашкаливающую сентиментальность.
Продвинутую аудиторию передергивает
и от явного авторского любования
собственным сластолюбием.
Но вопреки всему этому роман
бередит душу. Механизм зацепки
не сложный, но вечный.
Желание погрузиться в ирреальное,
сказочное, но парадоксальным
образом как бы и к себе применимое.
Этакая тайная примерка очередной туфельки.
Несколько лет назад пожилая дама, учитель
многих театральных критиков, сохранившая до последних
минут статус одной из самых красивых женщин
Петербурга, в телефонном разговоре призналась:
«Только не говори никому. Я смотрю по телевизору
„Бригаду“, и мне очень нравятся эти мальчики…». Чем? «Понимаешь, они — мужчины».
И в этом ее коротком выдохе была тоска не по брутальному
рядом и уж, конечно же, не тяга к криминалу,
а неистребимая потребность романтизировать,
грезить.
Герой Вишневского Якуб — персонаж для полнометражной
женской грезы. Мужчину, наделенного
такими беспримесными раритетно-мезозойскими
качествами, на самом деле хочется взять со страниц
романа к себе домой: а) хотеть, б) жалеть, в) любить.
Скажите, на какой процент заполняемости своего
мегазала мог рассчитывать «Балтийский дом», лишенный
станции метро «Горьковская», поставь он,
допустим, «Генриха V» Шекспира? Идея же постановки
«Одиночества», причем первыми в Европе, —
блестящий маркетинговый ход. Тропа не только не зарастает, но тротуары Петроградской стороны уже
прохудились. Аншлаг, проданные на два месяца вперед
билеты — несомненная победа театра. И искренняя
же за него радость. Но.
Понятно, что, доверив постановку многоопытному
польскому режиссеру, предоставившему собственную
сценическую версию, надеялись на лучшее.
Инсценировка могла бы стать отдельным бестселлером,
попади роман в литературно грамотные
руки. Но режиссерская всеядность не перестает поражать:
сам переложил, сам поставил — стало нормой.
Принципиально разные профессии органично
сливаются без потерь у единиц. Текст Барановского
неимоверно
раздут. Будто опасался он гнева поклонников
«Одиночества»: пропущу хоть один сюжетный
извив — не простят. Не пропустил. Иллюстрировал
почти четыре часа.
Спектакль хочется перезагрузить с безвозвратной
потерей следующих файлов: Ева, болтающая
со своей парикмахершей, история про Эйнштейна
и его мозг, сцена с демонстрацией холодильника,
в котором как бы труп, Ева в споре со своими сердцем
и разумом, посещение подругами музея эротики,
выезд этих же подруг на пленер к свинье Жозефине,
видеоуход в мир иной Якуба на фоне окрашенной
в розовые тона дубовой рощи…
Бесконечная чехарда сопутствующих историй не дает на любовь свое сердце настроить, отношения
Якуба и Евы меркнут. А ведь это то, ради чего, собственно,
мы и пришли.
Стройности, легкости могло поприбавиться, если
бы сомнительный по части художественного вкуса
рассказ о любви ксендза и монахини подвергли обрезанию.
Обращать же внимание известного режиссера
на то, что распинать ксендза на приподнятых
шпалах аки Христа — пошловато… даже как-то неловко…
Сценографический разгул ест глаза. Хотели эффектно,
получилось квадратно-гнездово. Много
шпал. И фур. И огромных экранов с параллельно
плывущими по ним видеорядами. Постановщик видеоарта
Светлана Бакушина предлагает нам по большей
части бессмысленные слайды. Дурно заснятыми
видами городов, лесов, полей и рек удивлять сегодня
более чем странно. Попытка усилить сценическое
действие одновременным существованием тех
же персонажей на видеопленке синтетическим видом
искусства не обернулась, net.
По режиссерской воле за яркоэротическое в спектакле
должна держать ответ Регина Лялейките
(Дженнифер). Актриса честно воспроизводит хореографическую
фантазию Сергея Грицая на тему
«тантрический секс на русской сцене», демонстрируя
каждым движением, насколько все-таки он нам
еще чужд… И неподвластен…
Как же иногда бывает жаль ни в чем не повинных
артистов…
От Татьяны Кузнецовой (Ева) ожидали обольстительности
в сочетании с исследованием гордой польской
души. Обольстительность — наличествовала,
но глубже что-то не срослось. Кажется, что актриса
не увлечена героиней, что ей скучновато ее играть.
Нарочито-манерные интонации, натужная лиричность,
всхлипывающий голос. Будто работа над образом
ограничилась изучением всех «Варшавских
мелодий» и созданием своей версии, увы, проигрывающей
любимым образцам.
В поисках радости от «Одиночества» находим
глухонемую Наталью. Варвара Маркевич чудесна:
очень молода, красива, чувственна, с оправданной
пластической экспрессивностью.
Самое парадоксальное, что в спектакле, чем
только не перегруженном, главное таки случилось.
Мы увидели Якуба. Ровно такого, каким грезили.
Редчайший случай материализованной фантазии.
Андрей Терентьев (юный Якуб), с криком в финале
I акта «Почему Бог молчит?!», может войти в недлинный
список актеров, чьи крики становятся знаковыми
на десятилетия.
Валерий Соловьев (зрелый Якуб) обеспечил все
личностные характеристики героя: красив, умен, порядочен,
задумчив, нежен, много пережил. Его Якуб
смотрит, страдает, любит так, что понимаешь: он настоящий,
глубокий. Таких не бросают.
Март 2009 г.














Комментарии (0)