РАЗНОГЛАЗИЯ

Давно понятно — время диалога закончилось, пафос
безапелляционного самоутверждения, помноженный
на отечественное самодурство и социальную
«кризисную» агрессию, превратил нас в страну
глухих.

Но не слепых. Все видят. Правда, видят до такой
степени по-разному, что профессиональные координаты
оказываются если не утрачены совсем, то спрятаны,
изогнуты. Так или иначе, разноглазия пришли
на смену разногласиям (разногласия — полемика,
разноглазия — разные, непересекающиеся взгляды).
И как, и где, и имеет ли смысл, читая рассуждения
критика о том, что театр 1960-х был по определению
лишен метафизики, напоминать критику об Эфросе — с одной стороны, о Хермакюле и Тооминге — с другой, включая Туманишвили?.. А другому,
молодому, объяснять, что Бутусов и Прикотенко —
из разных групп режиссерского детского сада?.. На это оба, если, конечно, услышат, ответят: я так вижу.
А скорее всего, не услышат.

Вот и номер у нас — «Разноглазия». И каждый
текст вызывал прения в самой редакции, уже и мы
с трудом можем договориться, взгляды на профессию
расходятся даже у тех, кто учился у одних учителей
в одно и то же время. Сегодня ты кардинально
разошелся в восприятии спектакля с близким коллегой,
а завтра неожиданно сомкнулся в оценке с неуважаемым
тобой персонажем. Что это?

«Больше всего не люблю в людях… высокомерия,
самодовольства, неоправданной уверенности в себе,
не люблю людей, думающих, что они безупречны», —
писал А. Володин. Материалы о V фестивале «Пять
вечеров» не влезли в этот распухший номер, будут
в следующем, а мы, не считая безупречным ни одно мнение, даем разные. «Разноглазия». Более чем
когда-либо. И точка. Есть дела поважнее.

КТО ХОЧЕТ — НАХОДИТ ВОЗМОЖНОСТИ,
КТО НЕ ХОЧЕТ — ИЩЕТ ПРИЧИНЫ

И опять о Доме ветеранов сцены.

Читатели и коллеги! Мы не писали о положении
в ДВС год, но, смею вас уверить, воз и ныне там. С тех
пор как на счет ДВС по распоряжению В. В. Путина
было перечислено на ремонт $ 5 000 000, в которые СТД
оценивал стоимость необходимых работ, выяснилось,
что нет ни проектно-сметной документации, ни… ни…

Люди театра привыкли считывать драматургию,
видеть второй план, чувствовать сверхзадачу. Драматургия
истории ДВС считывается легко, это не театр
Чехова и даже не театр абсурда. Сверхзадачей СТД
является затягивание процесса: дом не пополняется
театральными людьми, стареют и умирают нынешние
жильцы-борцы, надо дождаться момента, когда
их не станет, — и распорядиться землей и домом «коммерчески».

А они, ветераны, все живут.

Не так давно мне пришлось встретиться в прямом
эфире телеканала «100» с директором ДВС Л. Ф. Хазановичем.
Инициатива была не моя, попросило
телевидение. На мои вопросы, почему не делается
ремонт, какова судьба миллионов долларов, почему
в доме возросла смертность и что такое фирма
«Рента», через которую можно заселить в Дом любого
пожилого гражданина, он отказался ответить.
Потом, при выключенных камерах (но при свидетелях)
кричал, что ни про какую «Ренту» он знать
не знает. В эфире же я сообщила ему, что журналисты
провели расследование: позвонили в эту самую
«Ренту» (а есть еще и «Здоровье») и узнали, что за
1 100 000 руб. любой человек с улицы может поселиться
в ДВС. Я не сообщила, однако, что среди тех,
кто звонил, была лично я, стремившаяся «поселить»
туда свою тетю, так что крики директора Хазановича
о его полном неведении (как и его хамские эскапады
при свидетелях в адрес 80-летней Дины Петровны
Кальченко после ее выступления в эфире)
комментировать отказываюсь. Верить ему на слово,
естественно, тоже.

А дальше, читатели и коллеги, в моем доме стали
раздаваться пугающие ночные телефонные звонки:
хриплые голоса и долгое молчание — по такому же
сценарию два года назад в течение месяца по ночам
пугали Дину Петровну. Территория, с которой шли
звонки, была выявлена быстро (тем более — фоном
шли приглушенные голоса, обсуждавшие «старух»),
мне пришлось принять некоторые меры (в том числе
широко оповестить о звонках мир), а в молчавшую
трубку сообщить: «Вы доиграетесь». Могу повторить.

Пресса тем временем не молчит, о ДВС говорят
и пишут. Корреспондент «Вечерки» В. Аминова побывала
на собрании в ДВС, долго (человек новый!)
разбиралась с ситуацией и 10 марта опубликовала
статью, к цитатам из которой я прибегну.

О ремонте. А. М. Панченко, зам. председателя
соцбыткомиссии СТД: «Лепнина падает, совершенно
верно, но для того чтобы она не падала, нужны
деньги, а денег, которые выделены — мало, их хватит
только на косметический ремонт, а здесь нужен капитальный.
Когда СТД предлагал продать 2 га земли
и оставить ДВС 4 га, то это был единственный вариант,
тех денег бы хватило. Но ветераны, не разобравшись
в ситуации, написали Путину. А Путин наверху
сидит, он ни в чем не разбирался и заставил фирму
„Система“ из своего кармана вытащить 5 млн долларов
и отдать… теперь уже никто не пойдет против
премьер-министра, а это намного сложнее, нужно
найти огромные бюджетные средства. У СТД таких
денег нет».

О судьбе миллионов. Тут без фонаря не разобраться.
На собрании Д. П. Кальченко говорила:
«Мы не знаем, сколько денег осталось от тех 132 млн
рублей, которые положили на счет 2, 5 года назад.
Мы не просим отчитаться перед нами за бюджет,
мы только хотим знать, что происходит с деньгами,
которые мы принесли в дом. Директор не показывает
нам документы. Но на собрании сказал, что
было снято около 50 млн рублей и осталось не более
90 млн. На что эти деньги — треть суммы — были
потрачены? Мы имеем право это знать». В той же
публикации «Вечерки» читаем слова г-на Панченко:
«Я составлял справку и могу сказать вам точно:
потрачено на проектно-сметную документацию
13 млн 260 тыс. рублей», а директор Хазанович сообщает:
«Есть некая коммерческая тайна. Если я покажу
им эти документы, то моя деятельность как директора
прекратится… Но могу сказать точно, что на счету осталось не меньше 100 млн рублей».

Так сколько же?

О жизни. Когда пять лет назад мы впервые пришли
в ДВС, там не было горячей воды, стариков
кормили на 47, кажется, рублей в сутки, в Савинском
корпусе жили бомжи, сам Дом приходил в упадок.
Прошло пять лет. Нет горячей воды, кормят на 107 руб. в сутки (= 47 руб. пятилетней давности), Дом
приходит в упадок.

Д. П. Кальченко: «Нам приходится зимой мыть
больные руки холодной водой. Нам предлагают носить
воду в кастрюльках, чтобы мыть посуду, но в каком
веке мы живем? Или, может быть, сейчас война,
разруха? Много поступает жалоб на организацию
медицинского обслуживания, больные не получают
полноценной медицинской помощи… Лекарства
нужно выпрашивать и иногда получать отказ
в грубой форме. Врач Людмила Николаевна накричала
на больного, стучала по столу, нельзя на старых
и больных кричать, у нас и так много кричат на ветеранов…
В лазарете вечерами посторонние люди
приходят мыться в душ, бегают чьи-то дети, там просто
поселилась одна санитарка.

У меня хранится целая стопка жалоб от ветеранов,
которые просят директора вернуть им их деньги,
но директор не возвращает. Конечно, ни я, ни другие люди в здравом уме не отдали бы ему свои
деньги, но есть старики, которые уже плохо соображают,
они отдают свои деньги и не могут получить
их обратно. С этой пачкой заявлений я собираюсь
идти в прокуратуру. Еще нас беспокоит, что дом разрушается
не только снаружи, но и внутри. В уставе
ДВС существует квота на принятие в дом людей, которые
не являются членами СТД, эта квота нарушается,
сейчас сюда приняты на коммерческих условиях
более 30% живущих. Исчезает творческая атмосфера,
присущая этому месту, у нас стало частым явлением
ругань, крики, мат и даже драки. Мы боимся,
что если так и пойдет, то вскоре это будет не дом
для актеров, как завещала Мария Гавриловна Савина,
а просто городской приют».

МАРТОВСКИЕ ТЕЗИСЫ

Почему этот номер «Петербургского театрального
журнала» опять так толст, дорогие читатели и коллеги?
Потому что он (не в первый раз) остался единственным
толстым театральным журналом. «Все
умерли»: и «Театр», и «Станиславский». В этой ситуации
мы будем теперь шире освещать жизнь и Москвы
тоже. Только как вмещать все в прежний объем,
не имея при этом никаких внятных финансовых
перспектив, — не знаю. Пока что Комитет по печати
отказал нам в грантах на две книги, которые мы хотели
издать, а результат конкурса журнальных проектов
мы узнаем через два дня после того, как журнал
уйдет в типографию. Этот-то номер выходит на средства, сэкономленные в прошлом году на мороженом
и лекарствах…

Как выживем — не знаю, но общая экономическая
ситуация пришла к той, в которой всегда жил
«ПТЖ».

Главное, чтобы вы нас читали и выписывали. На вас вся надежда.

Март 2009 г.