Татьяна Москвина о спектакле

Римас Туминас — режиссер, в спектаклях которого,
как правило, нет ни одного героя, вызывающего
сочувствие, даже если это сочувствие в чрезвычайной
степени предусмотрено автором пьесы. Его герои — уроды и демагоги. Ценностные ориентации,
таким образом, предельно смещены, а борьба и конфликт
исчерпываются репликой Ивана Карамазова
«один гад съедает другую гадину».

В «Троиле и Крессиде» перед зрителем проходит
целый парад несмешных карикатур. Ахилл, самовлюбленный
идиот-извращенец, дефилирует на пару с Патроклом-трансвеститом, раскрашенной куклой
огромного роста, в женском платье и босоножках
на платформе. Аякс — злобный толстый придурок.
Троил — молодой болван, вопящий текст, который
он сам не понимает. Крессида — всклокоченная
кретинка в начале и дешевая б… в конце. Елена —
вульгарная бандерша, у которой под плащом надет
муляж толстого голого тела с торчащими сиськами
и волосами на положенном месте — это место слюнявый
дегенерат Парис прилежно вылизывает. Ну,
делает вид, конечно, намекает, однако чувство некоторой
брезгливости остается. Омерзительны все,
кроме, разве, умного и сердитого Улисса (О. Макаров) — единственная роль, которую можно признать
хоть как-то сыгранной и осмысленной.

Что это за история вообще? Зачем она? Ни любви,
ни настоящего противостояния. Скучные декорации
(все на плоскости, нет рельефа), скучное
музыкальное оформление (Сарабанду Генделя
включают раз десять). Режиссерские ребусы несвежи,
а когда в финале персонажи начинают рубить
ножами капустные кочаны, эта несвежесть
становится еще и заимствованной — у Камы Гинкаса
(«Играем „Преступление“»). Причины любви
некоторых критиков к этому спектаклю для меня
непостижимы. Видимо, дело в каких-то особенностях
мышления, которых у меня нет. Когда я вижу
на сцене постоянно визжащую женщину (например,
Крессиду — Е. Крегжде), мне хочется вызвать
к ней врача, а не писать статьи о том, что она-де
символизирует современное состояние мира и т. п.
А шесть мужчин в белых банных халатах для
меня — шесть мужчин в белых банных халатах.
Изнеженные греки, говорите? А доказательства?

Туминасу хорошо бы иметь свой театр мест на сто, где и показывать влюбленным театроведам
свои шарады об упадке мира. Его существование
в театре имени Вахтангова чревато мучениями —
и его и труппы.