Если на афише прошлого «Реального театра» его автор, Олег Лоевский, спал в пустом театральном
зале, за его спиной поднималась заря нового, а слова «Реальный театр» были изъедены трещинами, то на афише нынешнего нарисована железная ограда, на которую навалилась, падая, коряга-монстр (непосредственно «реальный театр») с вырезанной скромной
надписью «Алик дурак». Видимо, в том смысле, что
опять собрал фестиваль, да еще по следам сезона, который явно не дал художественного урожая. Объезжая
театральные угодья из края в край, Алик-дурак попадал в автокатастрофы, терял здоровье и усугублял невроз: фестиваль не складывался. Тем не менее в очередной, восьмой, раз «Реальный театр» не просто сложился, а опять собрал по России все лучшее.

В атмосфере его, правда, все-таки чувствовалось
«природы увяданье» (сухой ствол…): если раньше это
был фестиваль «друзей и близких Кролика» и, с фотоаппаратом в руках, я всегда могла настичь то одну,
то другую живописную группу товарищей по театральному несчастью (см. № 26), то нынче объектив
выхватывал из пространства… ну, пару коллег. В отсутствие Марины Тимашевой наши традиционные
обсуждения (театр в театре!) поменяли внутреннюю
драматургию, и, хотя каждое утро критики радостно
бежали в театр, не было прежнего накала страстей,
пафоса размежевания и радости единения.

Каждое утро ноги сами несли критиков на обсуждения «Реального театра».
Фото М. Дмитревской

А спектакли были. Речь о них — во многих материалах и этого номера, и предыдущих (так, мы писали в № 39 об «Укрощении строптивой» Екатеринбургского
ТЮЗа, а в № 40 — о «Ревизоре» «Коляда-театра»).

Завсегдатаем «Реального театра» долгие годы был
З. Я. Корогодский. Нынче на открытии, в память о старшем поколении, сыграли «Вечного мужа» — давний спектакль Ю. П. Киселева (Саратовский ТЮЗ)
с изумительным Юрием Ошеровым в главной роли.
Появилась ось координат.

«Бери шинель, пошли домой!» О. Лоевский опять сумрачно заявлял, что фестиваль — последний.
Фото М. Дмитревской

В. Майзингер, И. Есипович (Омск) и В. Золотарь (Барнаул) поют песню о главном.
Фото М. Дмитревской

Пока О. Лоевский веселился с гостями фестиваля, Я. И. Кадочникова печально пересчитывала в уме деньги.
Фото М. Дмитревской

При общем ликовании прошел спектакль «До свидания, Золушка!» Анатолия Праудина — и повеяло
прежним «Реальным театром». А вот его же «Чудаки»
в омском Пятом театре, не однажды увенчанные
премиями и несомненно полезные для этого театра
(«ПТЖ» писал о них в № 39) еще раз подтвердили для
меня, что Праудин на выезде и Праудин у себя (будь
то Екатеринбургский ТЮЗ или Экспериментальная
сцена Балтийского дома) — «две большие разницы»,
и «невыездной» Праудин категорически отличается
от «выездного».

Для многих (я в их числе) событием стал «Ревизор»
Николая Коляды, для других — «Вишневый сад»
Евгения Марчелли. Мне он показался спектаклем,
сводящим все свойства пьесы — в минус: здесь отсутствует сюжет, нет отношений героев, не нужен
текст… Вообще ничего не нужно, все купировано. На обсуждении Е. Маркова сказала, что этот спектакль —
как реклама знаменитой фирмы: чистый лист и надпись «В рекламе не нуждается». Хочется сделать акцент на словосочетании «чистый лист». Или вспомнить рассказ Резо Габриадзе, в котором киномеханик
продавал мальчишкам кадрики из фильма «Тарзан»,
и в конце концов сеанс сократился до нескольких
минут: заглавие, титры, первый кадр, последний —
и слово «конец». Очень технологичный «Вишневый
сад» Марчелли показался мне такой пленкой, из которой вырезали все. Мы — и пустота. Чехов — и пустота. Всеобщая энтропия.

Не только «Ревизор» и уфимская «Тварь» Олега
Рыбкина развернули сюжет фестиваля в сторону
изучения отечественной власти тьмы. Спектакли
Сергея Федотова, замечательно поставившего в Перми трилогию ирландца Мартина МакДонаха, странным образом тоже имеют отношение к российской
действительности. И это при том, что у «Красавицы
из Линэна» и «Черепа из Коннемары» не отнять ни ирландского колорита, ни влияния Джона Синга, ни о’ниловских мотивов… Приходит мысль о том, что
убогая провинциальная жизнь в Ирландии и у нас
до ужаса сходны, но если современная российская
драматургия, двигающаяся спазматическими скетчевыми перебежками, склонна рыдать над ужасами затхлого российского быта,
скорбеть над «семьями вурдалаков» и эстетизировать страдания их
пластилиновых жертв, то МакДонах не льет слез. Он строит настоящую
интригу, владея психологическим гротеском, он не плачет над своими героями — жертвами жизни, а сразу «смазывает карту будня», плеснувши в пьесы множество красок, и дает театру неограниченные возможности интерпретаций. Федотов выбрал будто бы гиперреалистический, «киношный» ход, действие филигранно проработано, оправдано в каждую секунду, но тут же оживлено травестией (старуху играет крепкий мужчина). И так же, как
у МакДонаха, в бытовом мире («на блюде студня») возникает густая, многожанровая театральность. «Реальный театр» зафиксировал начало победного шествия МакДонаха по России. Страна обрела своего драматурга.

В рамках фестиваля играли студенты Вячеслава Кокорина и студенты Пермского института, а вообще Лоевский думает превратить
«Реальный театр» в фестиваль дебютов тех молодых режиссеров, которые впервые заявили о себе на лаборатории, раз в два года проходящей в Екатеринбурге (см. № 38). То есть хочет либо привесить
к сухому стволу клейкие листочки, либо прорастить на нем новые ветки
(ведь «даже пень в весенний день березкой снова стать мечтает!»).

А закончилось все апофеозом — 75-летием Екатеринбургского
ТЮЗа. И была традиционная шляпка замечательного директора
Янины Ивановны Кадочниковой, и труппа, одетая по-бальному,
и кинокадры с юным Д. Астраханом, и зрелый Астрахан на сцене
вместе с другом В. Рубановым… И Пантыкин — Праудин — Шубин,
переломившие судьбу этого театра и сделавшие его бесконечно «выездным»… Из уст в уста передавались совершенно серьезно сказанные в интервью слова Астрахана: «Приходит время, и каждый художник задумывается: каково его место… в рейтинге». Фраза, несомненно, требует анализа и театроведческого осмысления, но пока
ясно одно: в рейтинге многочисленных российских фестивалей старейший из них, «Реальный театр», должен… осознать свое место.
Наступил возраст.

Декабрь 2005 г.