Л. Толстой. «Холстомер». Брестский театр кукол.
Режиссер Руслан Кудашов,
художник-постановщик Андрей Запорожский,
художник по куклам Алевтина Торик

Руслан Кудашов сначала перестал быть режиссером единственного нашумевшего спектакля, сделанного еще в студенческие годы («Река Потудань»), —
и осуществил несколько постановок,
о каждой из которых с неизменным
интересом говорили и зрители, и специалисты. Потом он получил сразу две
«Золотые маски». Потом вышел из разряда провинциальных кукольников,
живущих в замкнутом пространстве
доступных им образов и тем, — стал
ездить по фестивалям и смотреть другой театр. Наконец, он перестал работать лишь в одном, созданном им самим, театре «Потудань» — откликнулся на приглашения сначала питерской
«Бродячей собачки», потом других городов (Петрозаводск), а затем и стран
(Белоруссия).

Столь стремительное и заметное
распространение кудашовского театра объясняется просто: Руслан Кудашов — режиссер для театра кукол редкий. Он пришел в профессию в Петербурге в такое время, когда страсти вокруг кукольного искусства уже давно были списаны в архив.
В условиях отсутствия полноценной конкуренции
во взрослом камерном татре кукол быть замеченным оказалось нетрудно. Но в Кудашове изначально было заложено гораздо большее.

В первую очередь, профессиональная интеллигентность — в своем отношении к кукольной режиссуре
Кудашов неизменно проявляет стопроцентную серьезность и осведомленность. Во-вторых, врожденная «правильность»: театр Кудашова — театр точной
и актуальной установки. Это театр большой классики в малом пространстве, одновременно элитарный
и общедоступный. Любая труппа была бы не прочь
иметь такие спектакли в своем репертуаре.

Главная же сила Кудашова кроется в его «слабости» — он абсолютно неконъюнктурен, то есть «несвоевременен». Его главное достоинство — немодная теперь в искусстве искренность. У него напрочь
отсутствуют комплексы большинства кукольников,
которые работают с явной или скрытой оглядкой на драматический театр, постоянно извиняясь за свое
участие в кукольных играх. Кудашову подобные переживания незнакомы — он действительно именно в куклах хочет ставить то, что ставит — Гоголя,
Пушкина, Толстого, Хармса, — не притягивая кукол
за уши к сюжету, но изначально читая материал особыми профессиональными глазами. Кудашов не боится сложных задач, сам задает себе провокационные вопросы и смело смотрит в лицо опасностям, которые на каждом шагу подстерегают режиссера-кукольника. И классика перед ним охотно — и иногда
парадоксальным образом — раскрывается. А те ловушки, в которые он иногда попадается, расставлены
им самим. «Холстомер», поставленный в Брестском
театре кукол, — наиболее удачный тому пример.

Сцена из спектакля.
Фото из архива театра

Сцена из спектакля.
Фото из архива театра

Невероятно, что это первое обращение кукольного театра к рассказу Толстого. Материал — и кони, и люди — прямо просится на кукольную сцену. Так что вопрос правомерности его в куклах не встал бы,
если бы режиссер сам его не поставил.

Ведь, как ни крути, «Холстомер» — это «история
лошади», рассказанная ею самой. Вслед за Толстым
Кудашов выбирает «животную» точку зрения. Но парадокс спектакля заключается в том, что лошади-то
в нем как раз и нет. Холстомер, безусловно, есть, но представлен он (как и все остальные лошади и люди) в каждой сцене по-новому — настолько разнообразно, разнофактурно и разномасштабно, что его
и идентифицировать-то порой бывает трудно. Такое
решение (как всегда у Кудашова, стильное и культурное), безусловно, добавляет «интересности»,
спасает от скуки, но «пегость» («иноходность», «меринность») — «инаковость» Холстомера в нем полностью
исчезает.

В силу разнообразия режиссерский ракурс выходит размытым, и надо признать: то, что сам режиссер
считает свойством спектакля, на самом деле является его недостатком.
Нам представлены не люди глазами
лошадей, а лошади глазами людей —
но не героев, а авторов. Иногда даже
кажется, что брестский «Холстомер»
поставлен не столько по Толстому,
сколько по Лотману («Куклы в системе культуры») или Якобсону («Статуя
в поэтической мифологии Пушкина»).
Вместо «оживления» лошади, переживающей вполне человеческие страсти, Кудашов выбирает другой путь:
лошадь увидена им как сумма ипостасей понятия «лошадь». Спектакль
заполнен игрушками, миниатюрными статуями, шахматными фигурами, карусельными лошадками, «конскими» деталями интерьера и т. д. Также и люди решены в спектакле не вглубь, а вширь, суммарно —
набором визуальных ребусов. Они изображаются
то «безголовыми тантамаресками», то отдельными
частями тела, то деталями костюма, использованными как кукла. Если добавить, что на сцене постоянно присутствуют актеры (иногда как «невидимые» кукловоды, а порой и в ролях — то ли персонифицированные души коней, то ли конюхи), —
станет понятно, что во время спектакля зрителю
приходится разгадывать образные загадки, сквозь
которые трагическая исповедь Холстомера довольно скоро, несмотря на по-кудашовски подробное
следование авторскому тексту, перестает слышаться вообще.

Сцена из спектакля.
Фото из архива театра

Сцена из спектакля.
Фото из архива театра

Как неизбежный результат — самое
ценное качество искренности Кудашова — чувственность — тоже микшируется подобным подходом. «Холстомер», как и всё у Кудашова, отличается необычайно привлекательным обещанием чувства. Но режиссер, все еще
сам, видимо, числящий себя в «начинающих», будто продолжает «учебу» —
освоение набора профессиональных
инструментов, — и это мешает ему с их помощью строить если не содержание,
то эмоциональный сюжет. В этом освоении он неизбежно обращается за поддержкой к «постановочной команде театра Потудань» — звукорежиссеру Владимиру Бычковскому, художникам Андрею Запорожскому, Алевтине
Торик. Профессиональная страховка
предохраняет Кудашова от «слишком личного» — это всегда заметно по излишне функциональному использованию сценической конструкции и по предсказуемому появлению музыкальных тем, приходящих на помощь
в нужный момент. Получается слаженно, но чуть слишком слаженно — нет
парадоксальных сбоев в повествовании, ритме, эмоции, которые придали
бы спектаклю неповторимый вкус.

Между тем возможности, использованные не до конца, явлены нам на сцене. В двух местах — в эпизоде из детства, где крохотный жеребенок, как котенок, тычется в огромную морду матери — выплывающей из мрака лошадиной головы; и в сцене последнего свидания с барином, где Холстомер вдруг
запевает «Отцвели уж давно…», — нас подводят особенно близко к эмоциональному прозрению, но… Но недооживлены куклы, отстранены голоса, глушит тишина между важными репликами. Режисссер сам себя будто одернул за рукав и остановил на полпути.

Как всякое выпадание из родного гнезда,
«Холстомер» со всей очевидностью обнажает уязвимость «вышедшего в свет» постановщика. Равно
как и перспективы, ему данные, его потенциал.
Потенциал у Руслана Кудашова, безусловно, многообещающий. Для того чтобы его реализовать, как
явствует из «Холостомера», ему осталось совсем немного: освободиться от ложно понятой «ответственности» — перед классикой, перед профессией, перед
чем угодно — и наконец довериться — актерам (кем и откуда бы они ни были) и, главное, самому себе.

Ноябрь 2005 г.