К. Черчилл.
«Далеко». Режиссер Мария Александрова
Мария Александрова в эскизе по пьесе «Далеко»
Кэрил Черчилл использует минимум выразительных
средств. На сцене 83-й репетиционной комнаты
всего несколько стульев, на актерах обычная
одежда. В их существовании нет ничего
бытового: речь лаконична, движения
скупы и точны, они перемещаются
в пространстве по прямым линиям.
Режиссер выводит на первый план
текст пьесы: все изменения в спектакле
будут происходить на уровне слов,
только во внутреннем состоянии персонажей.
В «Далеко» всего три сцены. В первой девочка Джоан, приехавшая
к родственникам погостить, пытается выпытать
у тети Харпер, почему дядя ночью переводил людей
из грузовика в сарай и бил ребенка железной палкой.
На каждую реплику Джоан тетя выдумывает
невинное объяснение, но девочка видела слишком
много и не верит ее рассказам о предателях. Место
действия следующей сцены — шляпная мастерская,
где уже взрослая Джоан и Тодд, влюбленные друг
в друга, болтают, изготавливая шляпы от кутюр для
парада смертников, сжигаемые вместе с телами людей
(в эскизе изготовление шляп обозначено ритмично
повторяющимся жестом правой руки, описывающей
горизонтальный круг после удара в ладоши).
И в финале Тодд вместе с тетей Харпер ждет
свою жену, Джоан, которая пробирается из лагеря
противника, чтобы увидеться с ними. Это очень
опасно, потому что весь мир стал войной: кошки
перешли на сторону французов, погода — на сторону
японцев. Джоан приходит к Тодду, преодолев
главное препятствие — реку. На чьей же стороне
река? «Когда ты только что ступила, ты не можешь
сказать, что случится. Вода в любом случае зарябит
у лодыжек». Это последние слова «Далеко», говорящие
о полном отсутствии ориентиров в этой глобальной
войне всех явлений.
Р. Галиуллин (Тодд), О. Гагарина (тетя Харпер).
Фото Т. Ивановой
Начавшись с бытовой сцены, пьеса заканчивается
сюрреалистичной, когда все сущее подчиняется
законам войны, даже погода. Сюжетом становится
поэтапная милитаризация мира, и Черчилл
фиксирует три состояния человека по отношению
к войне: наблюдатель, работающий на нее и участник.
Джоан проходит все три стадии, а тетя Харпер
и Тодд сразу показаны на второй: они оказываются
для Джоан проводниками в войну.
До начала эскиза Юлия Дейнега — Джоан
в темно-зеленой майке и черных шортах сидит на
стуле в центре, испуганно всматриваясь в зрительный
зал. После этот страх неизвестности не отразится
на ее лице. Она будет сохранять спокойствие даже в последней сцене, в отличие от одетой в траур
тети Харпер — Ольги Гагариной, лишающейся
рассудка на почве войны, и постоянно ощущающего
страх Тодда — Радика Галиуллина. Но ее невозмутимость
становится страшной в последней сцене:
если вначале она, не сомневаясь, обвиняла убийцудядю,
то теперь, так же уверенная в своей правоте,
она говорит о своих убийствах врагов, двух кошек
и «ребенка до пяти», совершенных по дороге домой.
У героини Ю. Дейнега происходит сбой в шкале ценностей. Превращение мира в фантасмагорию войны
дано на уровне изменений сознания персонажей, их
оценок происходящего. Актеры передают это виртуозно,
не изменяя пластику, манеру подачи текста.
И тем страшнее эти мутации.
В пьесе нет сюжетных связей между сценами:
действующие лица могут менять имя, пол, расу,
здесь главное — схема, модель превращения мира
в войну. Каждая сцена обрывается, когда становится
понятно, в каком состоянии находятся персонажи
по отношению к войне, как они воспринимают
происходящее, а не когда рассказана полностью их
история. Поэтому в спектакле появляется поле неопределенности,
возможно, слишком большое. Одних
и тех же людей играют актеры или нет, каково
соотношение реальности и ее видения персонажами?
Они сходят с ума на почве всеобщей милитаризации
или их мир в целом? Зритель остается в недоумении,
не зная, какую трактовку выбрать.
Июнь 2010 г.
Комментарии (0)