С. Кейн. «Психоз 4.48».
Режиссер Сергей Хомченков
«Психоз 4.48» — последняя пьеса Сары Кейн,
скандально известной своими жесткими, больными,
агрессивно-откровенными текстами. В 1999 году
в возрасте 27 лет она покончила с собой, находясь на
лечении в психиатрической больнице.
Смерть Кейн стала неотделимой частью пьесы
«Психоз 4.48». В тексте нет ни малейшего зазора между
персонажем и автором. В том, что драматург делает
основой произведения собственную предсмертную
агонию, — абсолютная уникальность материала.
Стыд, страх, ненависть к себе, отчаяние, боль —
здесь все стопроцентно реально. Текст пьесы — результат
уже осуществившегося саморазрушения.
Это бред, поток сознания, без знаков препинания,
без разделения на персонажей. Монолог и одновременно
диалог, с собой и одновременно со своими
двойниками, с надоевшими психоаналитиками,
с возлюбленным, которого нет… Бессвязные предложения,
обрывки фраз, числа, навязчивые мысли,
повторенные по многу раз, мольба, ругань, крик.
Единственная цель этого распадающегося текста —
высказать, прокричать то, из-за чего невозможно,
нельзя жить в этом мире. Обреченность быть телом,
туловищем, которое ненавидишь, неутолимая жажда
смысла в тотальной бессмысленности жизни, невозможность
любви…
Совершенно очевидно, что такой материал требует
особого подхода к слову. Возможно, поэтому Сергей
Хомченков, известный больше как режиссер пластического
театра (спектакли «Учение Дона Хуана»,
«Каин и Авель», «Метаморфозы» и др.), на этот раз
оставляет текст.
Режиссер решает пьесу как многонаселенный
спектакль. Текст разбит на диалоги. Среди действующих
лиц: врач-психиатр (Александр Семенов), две
медсестры (Алиса Панченко и Александра Байраковская)
и медбрат (Артем Чибирев). Роль героини поделена
между двумя исполнительницами (Антонина
Сур и Ольга Васильева). Это бесполые существа, худые,
коротко стриженные, одетые в блеклые, бесформенные
больничные сорочки. Одна повыше, светленькая,
другая — чуть ниже, темненькая. Во всем
остальном между ними различий нет. Странная раздвоенность
личности, не содержащая в себе никакого
противоречия.
Сцена из спектакля.
Фото Т. Ивановой
Действие сопровождает живая музыка (музыканты
Егор Толиков и Ольга Ксенофонтова). Есть в режиссерском решении
и киноэкран, и интерактивные,
гэговые сцены. С. Хомченков взглянул
на пьесу под необычным ракурсом. Камерное,
монологическое произведение
превратилось в красочную постановку,
преимущественно пластическую. Изменились
акценты, изменился жанр.
В эскизе С. Хомченкова не было надрыва
Кейн, не было реальной боли.
Например, сцена воображаемого избиения героиней (точнее, героинями) своего лечащего
врача — это долгий пластический номер под
задорную музыку. Комедийное изображение драки.
Движения в рапиде, утрированные гримасы. Этот
этюд провоцирует в зале гогот. Не смех, не хохоток,
а именно гогот, непонятно для чего понадобившийся
постановщику.
Сильнейшее эмоциональное воздействие, которое
производит пьеса «Психоз 4.48», рождается
не столько за счет реальности смерти, сколько
за счет отождествления себя с героиней. Она
озвучивает всю боль нашего времени. «Это не тот
мир, в котором я хочу жить!» — кричит С. Кейн.
И этот крик живет внутри каждого. Несогласие с мироустройством
— это как будто основа человеческого
в человеке. Душу обнаруживаешь только тогда,
когда она начинает болеть. Психоз — это квинтэссенция
боли, это крайняя форма несогласия.
В спектакле этот крик буквален: актриса просто
повышает голос, но слова остаются вялыми, неодухотворенными.
Ощущение, что изначально режиссер
шел от жеста, от движения. В главных ролях
— танцовщицы. Пластический рисунок ролей
подробно разработан. Но наложенные на него слова
кажутся «инородным телом». Произнесенные неумело,
несмело, монотонно, одинаково, словно в любительском
театре. Во время одного из самых отчаянных
и эмоциональных монологов использован
прием следящей камеры. Заплаканное лицо удвоено
и укрупнено экраном, удвоена и укрупнена актерская
фальшь.
Эскиз был показан в холле театра Ленсовета. Колонны
послужили условными рамками театральной
площадки. И бегство героини от жизни, от самой
себя в театре материализовалось: резко оборвав
свою реплику, она вырывается за колонны и бежит
по кругу. Как бегут по кругу ее мысли. Это лабиринт,
из которого нет выхода. Шлепки ее босых ног становятся
аккомпанементом для подхватившей монолог
героини № 2. Потом они поменяются местами.
Этот режиссерский ход можно назвать адекватным
пьесе, но в целом этот «Психоз 4.48» — не история
больной, отчаявшейся личности, потерявшей
связи с миром.
«Мне надо стать той, что я уже и есть, и я буду вечно
рыдать над этой несовместимостью, приговорившей
меня к аду». В сценическом решении С. Хомченкова ад — это другие. Внешний мир агрессивен
и бездушен. Лечащий врач механически повторяет
один и тот же набор заученных движений и фраз.
Агрессивно-эротические медсестры воспринимаются
как источник опасности. Таким образом, конфликт
спектакля — классическое экзистенциальное
противостояние Я и Другие.
В такой интерпретации раздвоение главной героини
не нужно. Личностного конфликта в решении
С. Хомченкова, в сущности, нет. Поэтому вокруг колонн
в финале триумфально побегут все персонажи,
окончательно сбив с толку пытающихся проследить
логику действия.
Июнь 2010 г.
Комментарии (0)