М. Белиньски. «Мрак».
Режиссер Войцех Урбаньски, художник Валерий Полуновский
«Мрак», написанный в 2007 году польским режиссером
и драматургом Мариушем Белиньски, — история
образцово-показательного современного героя. Одноименный спектакль, сыгранный
в «Балтийском доме» и в Вологде на
фестивале «Голоса истории», — первая
в России постановка этой пьесы
и первый режиссерский опыт ученика
В. Фильштинского Войцеха Урбаньски.
Центральный персонаж
Марек, как и положено в актуальной
драме, человек с тщательно заретушированными
свойствами. Вроде бы
выделяющийся из толпы, но неизвестно, за счет каких качеств. Аутичный до чертиков,
хотя и окруженный любящими людьми. Он — бывший
деревенский мальчик, бывший солдат, бывший студент
актерского вуза. Кто теперь — непонятно. Инфантилизм
и кризис самоидентификации. Кризис, во время
которого он творит альтернативный мир у себя в голове.
И страшится жизни до умопомрачения. До смерти.
Вячеслав Коробицин и Алексей Митин, играющие
в очередь, проживают роль с той самоотверженностью,
тонкостью и чуткостью, которой так славится
школа Фильштинского. Но при этом герой, за душевной
жизнью которого мы наблюдаем два часа, кажется,
так и остается загадкой. Таковы правила игры?
Вероятно. Важно именно то, что искомый «некто» —
самый обыкновенный чуточку необыкновенный человек;
человек, которого отличает лишь то, что ему больно
жить. И боль эта очень обобщенная, универсальная,
а потому способна вызвать отклик во многих.
А. Митин (Марек).
Фото О. Оловянниковой
Обрывки воспоминаний, из которых творится ткань
спектакля, принципиально разномасштабны (от детской
обиды на девочку, которая когда-то посмеялась
над одеждой, до смерти жены в автокатастрофе). Герой
ныряет в них, как в норы, пытаясь спрятаться от настоящего,
а попадает в лабиринт… «Дырчатость» временного
континуума проявляется и в образном ряде. Густая
темнота и квадраты света в шахматном порядке.
Стулья как будто придавливают их к полу и «удерживают» второстепенных действующих (вернее — повествующих)
лиц. Из их рассказов выясняется, что прошлое весьма вариативно. По одной из версий — родные
героя погибли. Согласно другой, живы все, кроме
самого Марека, который сошел с ума и покончил с собой.
Также есть вероятность, что никого из них никогда
и нигде не было…
Деревенских родителей Марека играют Татьяна Тарасова
и Гелий Сысоев. С усталой отрешенностью персонажи
рассказывают о себе скудные и скучные факты
(понятно, что других нет, что из историй про то, как
резали птицу или как фарцовали в Венгрии, складывалась
жизнь). В нескольких сценах режиссер делает
«стариков» молчаливыми наблюдателями, благодаря
чему появляется дополнительный пласт содержания.
С одной стороны, родители из своей вполне удобопонятной
жизни вглядываются в жизнь сына и видят
только мрак. С другой, уже не персонажи, а актеры
старшего поколения, словно зрители, наблюдают страдания
героев современной драмы. Они готовы сопереживать
и сопереживают. Но в большей степени поражаются
анемичной умозрительности мук этих людей
нового поколения…
Хронологическая неразбериха в сознании героя
представляется попыткой защититься от чудовищно
упорядоченного, первобытно-циклического времени
родителей. Возможно, поэтому он их и убивает.
Да, вдруг оказывается, что человек, которому мы уже
приучили себя сочувствовать, ни с того ни с сего зарезал
маму и папу. О чем нам спокойно повествует сама
жертва — героиня Татьяны Тарасовой.
А. Митин (Марек), Т. Тарасова (Мама).
Фото О. Оловянниковой
При этом к жизни как таковой убийца и самоубийца
относится с благоговением. Известно, что, пока его
родители режут кур и забивают ими холодильник, он
пытается спасти птенца воробья. И не может, потому
что однажды заключил страшную сделку… с Богом.
Уже в конце спектакля выясняется: в детстве он помолился
о том, чтоб его не вызывали на уроке, и сказал
Ему, что это будет последняя просьба. Этот не слишком
серьезный эпизод, похоже, стал главной перипетией
в истории Марека (каков герой, таков и масштаб
трагической ошибки). Горькое ощущение богооставленности
становится для персонажа наваждением. Он
крадет другого птенца из гнезда и тоже пытается «помочь». Нужна хотя бы иллюзия, что он спас чью-то
жизнь. Но птенец умирает, надежды рушатся. И тогда он уже сам стреляет в ласточку. А через много лет —
в реальности или в своем сознании — приходит к тому,
что убивает родителей.
Если связать из обрывков эту линию, получается
маленькая трагедия деградации одной души. Хотя
в финале авторы спектакля, как ни странно, дарят зрителям
жизнеутверждающую метафору. На безликой
оберточной бумаге, которая служит фоном, оживает
мультипликационная ласточка. И долго-долго трепетно
летит. Это движение создает иллюзию бесконечности,
контрастирующей с тем герметичным микрокосмом,
в который зритель погружался на протяжении
спектакля. Мрачный мир Марека тем или иным способом
самоуничтожился, и за его пределами оказалось
что-то иное. Что? Несущаяся в никуда птица, разумеется,
ответа не дает.
Август 2010 г.
Комментарии (0)