Разговор с Жаном-Пьером Тибода, французским критиком
и биографом Лагарса, начался во время банкета,
на котором наяривал свои хиты Billy’s Band. В поисках
тихого места мы вышли на улицу, но все скамейки были
заняты, поэтому пришлось расположиться на лужайке.
Я устроилась на распечатке пьесы Лагарса, а Тибода
непринужденно уселся на «Западную пристань» Кольтеса
и закурил «Голуаз» без фильтра.
Софья Козич. Кольтес и Лагарс уже превратились
в классиков театра. А что происходит во французской
драматургии сегодня?
Жан-Пьер Тибода. Поколение Лагарса, Кольтеса
и Валера Новарина было последним абсолютно опьяненным
возможностями языка. Я нахожу здесь глубокую
родственную связь современного театра с такими
авторами, как, например, Клодель, который писал невероятно
много. Это очень французская черта — мы
любим утонуть в словах, зайти очень далеко. Что касается
наших дней, мне кажется, мы присутствуем при
рождении новой театральной эпохи, нового движения,
в котором наиболее интересные, оригинальные молодые
авторы используют все меньше слов и все чаще работают
непосредственно со сценой.
Сегодня есть тенденция к снижению роли текста. До
конца XIX века главным в театре считался драматург,
как Мариво, Расин… Двадцатый век стал свидетелем
возникновения искусства режиссуры, которое постепенно
стало очень мощным и властным. В наши дни
роль драматурга изменилась: он теперь работает вместе
с труппой, он — часть команды. Например, режиссер
Давид Бобе сотрудничает с автором по имени Ренан
Шено, подключая к процессу создания текста актеров,
музыкантов, танцоров. Часто режиссеры сами
пишут пьесы, как Марьон Обер для своей труппы, состоящей
из актрис. Режиссер и драматург Жоэль Помра
вообще воспринимает текст только как часть сценической
партитуры, он для него неинтересен, если не
играется актерами. Франсуа Танги, худрук театра Радо,
тоже утверждает, что слово — это лишь элемент театральной
материи, как звук, музыка, изображение,
движение. Сейчас самые интересные постановки рождаются
из этого опыта жизни в театре.
Козич. Есть ли во Франции школы драматургов,
как, например, в России у Николая Коляды?
Тибода. Нет. Практически нет. В театральных
школах учат актерскому мастерству, звуко- и светорежиссуре,
сценографии. В некоторых университетах
обучают театральному менеджменту, есть даже специальность
так называемого «литературного редактора».
Только пару лет назад благодаря стараниям Энзо Горманна
в театральной школе Лиона (ЭНСАТ — Высшая
Государственная Школа Театра) началась подготовка
драматургов на профессиональном уровне, но это единичный
случай. Обычно они вырастают сами по себе.
Как люди становятся писателями? Это магия…
В течение долгого времени во Франции была пропасть
между литературой и театром: романисты не писали
пьес, а драматурги — прозы. В наше время писатели
снова приходят в театр. У них очень интересный
подход — далекий от сцены. Иногда это получается
очень плохо, иногда гениально, как у Оливье Кадьо,
приглашенного организовывать программу фестиваля
в Авиньоне в этом году, или у Марин Диан.
Козич. Если оценивать наше время с точки зрения
драматургии, то кто его герой, каковы сюжет, конфликт?
Тибода. Для меня современный герой — это человек,
который говорит «нет». Он отвергает установленный
порядок, задает вопросы, не удовлетворяется
состоянием мира, где многое нужно улучшить. Необходимо
бороться против несправедливости, бедности,
войн. Везде, во Франции или в России.
Современный сюжет — это человечество. Театр не
должен забывать о настоящем. Как в России, так и во
Франции он изолирован от мира, замыкается на репертуаре,
режиссеры бесконечно ставят великие пьесы.
Можно, конечно, и с помощью Шекспира сказать о сегодняшних
проблемах, потому что он — гений и все
современные политики уже прописаны в его пьесах,
русские или французские — все равно. Но важно и то,
что пишут Вырыпаев, Клавдиев, Пряжко. Они говорят
о наболевшем: наркотиках, Чечне, проституции. Можно
сказать: «Это грязные темы», — но необходимо говорить
о загрязненности мира.
Вот вокруг ТЮЗа я вижу много молодежи (на
крыльце театра танцуют школьницы, по лестницам
скользят скейтеры и падают). Это прекрасно, когда
здание театра служит местом, где собираются молодые
люди. Но как сделать, чтобы они зашли внутрь этого
здания? Театр — это особый вид искусства, архаичный,
с тысячелетней историей. В эпоху компьютеров
и виртуальности он остается местом, где живут
в настоящем, где возникает момент общения. Где актеры
«платят наличными». Именно поэтому он незаменим
и никогда не умрет. Но нужно, чтобы здесь говорили
со всеми людьми, а не только с теми, кому интересен
театр.
Современный конфликт… Театр по определению —
место, где конфликты не разрешаются, а ставятся, он
показывает сложное строение мира и человеческого
существа. Недостаток спектакля «Западная пристань»
Татьяны Фроловой в том, что она упрощает персонажей.
Но пьеса не утверждает: «Этот хороший, а тот
плохой». Наоборот, она говорит: «Этот хороший, но,
возможно, где-то в глубине и у него есть какой-то надрыв», или «этот плохой, но, может, и не настолько», —
здесь есть конфликт личный, поколений, исторический,
она показывает все противоречия. Пьесы Кольтеса
беспокоят зрителей, и это самое ценное в них.
И у Лагарса я очень люблю его умение с помощью
простых приемов показать, каким образом семейный
конфликт может быть увиден как межнациональный.
Мне кажется, его стиль письма подходит современной
молодежи — это метод быстрого переключения «каналов», смены настроения и сюжета монолога. Старшему
поколению это непонятно, они говорят: «Это не театр».
Козич. Какой из спектаклей по пьесам Лагарса кажется
вам лучшим?
Тибода. Я видел в Литве спектакль «В стране далекой» режиссера Гинтараса Варнаса — это действительно
лучший спектакль по моей любимой пьесе. Франсуа
Беррер, актер и наследник Лагарса (по завещанию),
ставит сейчас его пьесы и очень хорошо справляется.
В спектакле «Мы, герои» режиссера Эльмо Нюганена,
который показали на фестивале, мне понравилось
все, кроме первой сцены. Она слишком простая, это
плохо сделано. Но после нее все замечательно. У него
особенное видение персонажей: во Франции не найти
режиссера, который бы так увидел Чиссиков.
Козич. Велик ли процент хороших постановок
Лагарса во Франции?
Тибода. Сложно сказать. Лагарса ставят везде:
в театральных школах, консерваториях, просто театральных
группах. Франсуа Беррер мог бы запретить
это, но он открыл права и всегда разрешает брать его
пьесы и профессионалам, и любителям. Просто когда-то
они сами страдали от невозможности получить право
на использование текста в спектакле. Например, Лагарс
запросил разрешение на «Лысую певицу», и Ионеско
ответил: «Нет, я зарезервировал права для театра
Юшетт». Беррер не хотел, чтобы такая ситуация повторилась.
Так что, когда вход на спектакли платный, необходимо
отчислять деньги за авторские права, а когда
бесплатный — нет.
Я видел, как ставили Лагарса в деревне. У меня домик
в 200 км от Парижа, я пошел в мясную лавку и обнаружил
на витрине афишу спектакля «Правила поведения
в современном обществе», игравшегося на соседней
ферме. Клянусь!
Перевод Марии Михельсон
Май 2010 г.
Комментарии (0)