В Екатеринбурге родился новый фестиваль современной
хореографии — «На грани». Возник он с легкой
руки бывшего главы екатеринбургского (а ныне —
петербургского) отделения «Альянс Франсез» Рауля
де Люмле. Идею подхватил, взяв на себя ее реализацию,
знаменитый Свердловский академический театр
музыкальной комедии во главе с его энергичным
и близко к сердцу принимающим проблемы современной
сцены директором Михаилом Сафроновым.
Арт-директором фестиваля стала музыкальный критик
Лариса Барыкина, один из первых аналитиков
нашего современного танца. Интрига фестиваля —
присутствие внушительной французской делегации
(представителей национальных хореографических
центров, прессы, культурных институций), главной
задачей которой был отбор исполнителей и трупп
для участия в культурных программах «Франция—Россия» 2010 г.

За двадцать лет существования контемпорари в России
в его взаимоотношениях со средой мало что изменилось.
Пока он остается направлением в искусстве,
идущим исключительно «против течения». На круглом
столе, состоявшемся в конце фестиваля, говорили и о недостатке профессионализма,
и об отсутствии какой-либо поддержки, и о необходимости специальной подготовки
авторов и исполнителей современного танца.
Даже — про изначальную чуждость идеи современного
танца, с его пафосом индивидуальной свободы, — самому
духу отечественного бессознательного с его тягой
к коллективизму и самоотречению.

Между тем интерес публики, все пять дней заполнявшей
площадки фестиваля до отказа, бурно реагировавшей
на выступления самых разных коллективов,
доказывал обратное.

Программа открылась work-in-progress хореографа
Рашида Урамдана, малоизвестного у нас, признанного
одним из лидеров нового поколения современного
танца во Франции. Две недели до этого он учил студентов
факультета современного танца Гуманитарного
Университета (единственный подобный факультет
в России) удивительным вещам — таять, как снег,
и образовывать своими пластичными телами некое
общее тело без органов, протоплазму будущих (или
уже прошлых?) биографий, душ, взглядов. В сочетании
с видеопроекцией,
где те же студенты делятся своими
мыслями на достаточно серьезные темы, а также
читают шокирующие свидетельства людей, переживших
войну, оккупацию, массовые расстрелы, показ получился
нетривиальным.

«Бессонница». Компания Олега Ваниева.
Фото В. Пустовалова

Запомнился дебют Олега Ваниева — спектакль
«Бессонница», весьма занятное зрелище, проникнутое
черным юмором «баек из склепа». Две парочки
юных призраков лунатически бродят по сцене и опасно
зависают на сценических конструкциях, «включают» луну и даже залезают в постели-гробы, пытаясь
найти путь к простому «нечеловеческому» счастью…
Художественный образ спектакля возникает из причудливого
соединения элементов модного эротического
триллера с выразительными средневековыми аллегориями:
эффектный велосипедный кросс одного из персонажей через прорезаемый тусклым светом мрак
сцены напоминает сатанинский кортеж.

Свое творчество театр «ARTформ», который выживает
в Тюмени благодаря броским пластическим
спектаклям и шоу-программам, называет «наивным».
Молодая, энергичная, обаятельная труппа представила
на суд зрителей развернутую хореодраму «Невеста».
Бесхитростный сюжет про замужество против воли
и разрушенное девичье счастье разворачивается на фоне сценок из жизни некой лубочной деревеньки, со
всеми ее обитателями, а также половичками, метелками,
валенками. Труппа, которую составляют не только
танцовщики, но и драматические артисты, бойко выделывает
поставленные балетмейстером коленца, полуакробатические
трюки и лихие ансамблевые передачи
на музыку Бреговича, во многом перенимая характерность
персонажей Кустурицы. Что касается танца
(балетмейстер Оксана Шматенок), то, хотя в этом синтетическом
действе (отчасти напомнившем хореографические
сюиты декад искусств союзных республик)
у него роль прикладная (это скорее отанцованная пантомима),
смотрится оно не без интереса.

Шестнадцатиминутный спектакль «Комната тонких
нитей», который балетмейстер Ольга Зимина
(Сарапул) исполняет с одной из своих учениц, — работа
действительно тонкая, пластически выразительная.
Бесконечная полифония двух движущихся тел
приводит то к жестким столкновениям, то к компромиссам,
которым, как и всё новым коллизиям взаимоотношений
матери и взрослеющей дочери (а об этом
пьеса), нет конца.

«Дождь». Компания «Окоем».
Фото В. Пустовалова

В работе екатеринбуржца Александра Гурвича
«Дождь» очевидна попытка избежать литературной законченности
и ясности, дать поток ощущений, смутных
чувств, отношений, возникающих между людьми в их
ежедневном беге, случайных столкновениях и встречах.
Сюжеты вот-вот, кажется, возникнут из касаний,
столкновений, взглядов трех молодых людей и хрупкой
девушки (исполнители — студенты Гуманитарного
Университета). И тут же исчезают, трансформируются,
наплывают друг на друга, словно потоки дождя…

Театр «Балет Евгения Панфилова», сделавший попытку
стать площадкой для творческой реализации
молодых хореографов, представил работу Ларисы
Александровой «Casting-off» (буквально — «сбрасывание»). Cудя по группе женщин и мужчин, танцующих
то вместе, то порознь, то нежно поддерживающих
друг друга, то по-звериному набрасывающихся друг на друга (черные фраки — на белые кринолины), — речь
шла о вечном. О притяжении-отталкивании мужского
и женского начал. О том, что истинно ценно — абсолютная
свобода или преданность, тепло кого-то
одного-единственного. Мысль о том, что от судьбы не уйти, наглядно иллюстрировал персонаж в духе театра
Но (привет от Марты Грэм и Бежара!) в гриме, в ярких
одеждах, на котурнах. Он все тянул и плел красные
нити, связывающие — а иногда и запутывающие
людей в тесный жизненный узел. Танцуют панфиловцы
всегда слаженно и с энтузиазмом. Но вот для более
точной реализации авторских идей многим исполнителям
(особенно — исполнительницам) не хватило
глубокого личного проникновения, не показного, но действительного, — в столь знакомые каждому и столь
разные у всех перипетии.

Маша Грейф (Челябинский театр современного танца)
уже вполне зарекомендовала себя и как самостоятельный
хореограф. В работе «Год серого гуся» она вместе
с ансамблем «Линия» сосредоточилась на женской
теме. Под звуки жалейки и весенние заклички стройные
девушки стирают и отбивают белье, переплавляя
обыденный жест в линии и ритмы однообразного, механического,
как жизнь простой русской женщины,
танца. Впрочем, с волшебными мелодиями Нино Роты
суровые будни словно отступают, в мечтах о сладкой
жизни угловатые движения смягчаются, трепетные
руки плывут, девушки преображаются…

«После вовлеченности. Ч. 2». Театр «Провинциальные танцы».
Фото В. Пустовалова

«Глиняный ветер». Эксцентрик-балет Сергея Смирнова.
Фото В. Пустовалова

«Хури-хури». Театр танца «Киплинг».
Фото В. Пустовалова

Театр «Провинциальные танцы» показал спектакль
«После вовлеченности. Ч. 2», уже получивший
«Золотую маску». В излюбленную багановскую
тему женского-мужского, погруженную в сказочно-ироничный контекст, добавлен невротичный, безумный
ритм большого города. Будоражащая музыка
мистика Гурджиева рождает прихотливый и ломаный
рисунок безостановочно танцующих пар. Она же
в финале преображает эту адскую пляску в стройную
и строгую поступь-хор древнего, но вечного танца.

В спектакле не менее знаменитого «Эксцентрик-балета» «Глиняный ветер» (номинант «Золотой маски»-2009) своего
главного персонажа — забавного
трогательного человечка, отчаянно сражающегося
с «большим» миром за сохранность собственного «я»,
хореограф Сергей Смирнов отправляет в… доисторическую
эпоху. И растворяет в толпе. Вернее, в двух
словно сошедших с древних барельефов толпах пралюдей
с их профильными позами, прижатыми к телу
локтями и вытянутыми ладонями (цитата из фокинского
«Фавна»!). С ужасом и удивлением сталкиваются
они в одном пространстве. В попытке понять другого
и найти первые объединяющие жесты-слова персонажи
очеловечиваются…

Команда «Киплинг», вновь возникшая на культурном
горизонте (да еще как: в качестве номинанта
«Маски»!) в своей работе «Хури-хури» обратилась
за ответами на наболевшие женские вопросы к мифологии
древних индейцев. Здесь женщина — основа
мира, а хури-хури — демоны, которые, увы, иногда
в эту женщину вселяются. (Вот вам и свежая интерпретация
вечного балетного сюжета!) Впрочем, спектакль
«Киплингов» не о жутких трансформациях одуревших
от домашней рутины хранительниц очага, а как раз наоборот — о великой тайне, мудрости и радости повседневного
бытия. Тема неслучайная в этом замечательном
коллективе слаженно танцующих женщин —
с их остроумной фантазией, невозмутимостью и позитивной
энергетикой.

Много лет назад Олег Петров привез в Екатеринбург
спектакль Пала Френака. Хореограф, сочетающий поэтику
шока, болезненной сексуальности с мгновениями
пронзительной нежности, экспериментирующий
с состояниями тяжести и невесомости, внес свою, особую
ноту в бурное развитие новой французской волны.
Пара спектаклей, поставленных им в разное время для
танцовщиков Петрова, освежающе действовали и на
уральский ландшафт. Затем спектакли здесь начали
ставить ученики и эпигоны Френака. Переняв у него
внешние признаки стиля — все эти потрясения и спазмы
не знающей удовлетворения плоти, технику нелинейного
монтажа эпизодов, парадоксальные вторжения
каких-нибудь балерин в валенках или кислотных
петухов, — они упускают самое главное: глубину, связность
и понимание того, зачем же все это. В спектакле
Театра танца «Голод», поставленном Балашем Баранье,
персонажи мучаются и бьются, иногда — прямо-таки
в кровь. Все эти «игры поверхностей», впрочем, эффектны
только первые пять минут.

В своем спектакле «Притяжение» (премьера состоялась
в начале года в театре Шатле) Ольга Пона стремится
высшей гармонией небесных тел поверить прихотливые
людские отношения. И потому наблюдает
их отстраненно, словно в теле- или микроскоп.
Эмблематичен эпизод: обездвиженное обнаженное
человеческое тело, как на весах, балансирует на подвижной
перекладине. Два существа словно подвергают
его каким-то таинственным замерам: возможно, пытаясь
просчитать, где в этом теле помещались когда-то все эти повседневные страсти и эмоции… На вопрос:
«Почему одних тянет друг к другу с непреодолимой
силой, тогда как других с той же силой отталкивает?» — хореограф отвечает бесконечным разнообразием
высокотехнологичных сольных и ансамблевых
структур, где не люди — но частицы: планеты, атомы
или… яблоки Ньютона — прочерчивают прихотливые
траектории. Кружатся, сталкиваются, выстраиваются
в причудливые системы и созвездия, вновь
остаются в безвоздушном одиночестве, созерцая гармонию
сфер. Танцовщики этой труппы кажутся безупречными,
метаморфозы их тел завораживают. В финале эти тела уносятся под колосники. Крутится серебряный
шарик в унисон с музыкой сфер. И совершенно
неожиданно для этой, казалось бы, абсолютно технологичной
и беспристрастной работы остается острое
чувство смутной тревоги, безысходного, космического
одиночества…

Главным результатом фестиваля, представившего
своего рода срез происходящего на данный момент
в уральском регионе (Екатеринбург — Челябинск —
Пермь) и близлежащих весей (Тюменская область
и Удмуртия), можно считать констатацию факта, что
пациент жив. И актуализацию вопроса: что же такое
современный танец? Множество концептов и явлений,
отрицающих привычные каноны красоты, ритмическую
упорядоченность структур, драматургическую
внятность, что явились на свет в нашу лишенную большого
стиля и веры в светлое будущее эпоху? Свобода
пластического самовыражения? Поиск всех возможностей
телесного артикулирования, не выраженных
еще в слове тем и смыслов? Безоглядное погружение
в фактуру повседневности и работу с обыденным жестом,
ошибками тела, уличающими его в тайных желаниях
и страхах? Да и вообще — можно ли считать этот
танец искусством?

Любые концепты хороши для манифестов и теоретических
штудий. Когда же танцовщик выходит на сцену, ни один концепт не сработает, если он и происходящее
с ним на сцене не будет зрителю интересным.
Ведь в конечном счете главным вопросом любого искусства
остается вопрос — что есть человек?

Парадокс современного танца: избегая ритуальной
риторики надежных, сложившихся форм, найти свой
способ ответить на этот вопрос. И когда на сцене возникают
не просто потоки движения и невнятные столкновения
тел, но появляется человек — способный зацепить
за живое, встряхнуть, заставить понять что-то
про самих себя тех, кто пришел на эту встречу, — тогда,
пожалуй, цель достигнута. Конечно, яркие озарения
и взлеты нечасты, достигаются ценой мучительных
усилий и переработки большого количества «пустой
породы». Но возможны они только там, где процесс
идет. На территории нашего современного танца,
в ситуации нестабильности и неустроенности, происходит,
тем не менее, творческое брожение, вызревают
новые художественные идеи. Фестиваль «На грани»
продемонстрировал нам это.

Январь 2009 г.