Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

МУЗЫКАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ

СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ В РОССИИ: ЧЕЛОВЕК ТАНЦУЮЩИЙ НА ГРАНИ

В Екатеринбурге родился новый фестиваль современной хореографии — «На грани». Возник он с легкой руки бывшего главы екатеринбургского (а ныне — петербургского) отделения «Альянс Франсез» Рауля де Люмле. Идею подхватил, взяв на себя ее реализацию, знаменитый Свердловский академический театр музыкальной комедии во главе с его энергичным и близко к сердцу принимающим проблемы современной сцены директором Михаилом Сафроновым. Арт-директором фестиваля стала музыкальный критик Лариса Барыкина, один из первых аналитиков нашего современного танца. Интрига фестиваля — присутствие внушительной французской делегации (представителей национальных хореографических центров, прессы, культурных институций), главной задачей которой был отбор исполнителей и трупп для участия в культурных программах «Франция—Россия» 2010 г.

За двадцать лет существования контемпорари в России в его взаимоотношениях со средой мало что изменилось. Пока он остается направлением в искусстве, идущим исключительно «против течения». На круглом столе, состоявшемся в конце фестиваля, говорили и о недостатке профессионализма, и об отсутствии какой-либо поддержки, и о необходимости специальной подготовки авторов и исполнителей современного танца. Даже — про изначальную чуждость идеи современного танца, с его пафосом индивидуальной свободы, — самому духу отечественного бессознательного с его тягой к коллективизму и самоотречению.

Между тем интерес публики, все пять дней заполнявшей площадки фестиваля до отказа, бурно реагировавшей на выступления самых разных коллективов, доказывал обратное.

Программа открылась work-in-progress хореографа Рашида Урамдана, малоизвестного у нас, признанного одним из лидеров нового поколения современного танца во Франции. Две недели до этого он учил студентов факультета современного танца Гуманитарного Университета (единственный подобный факультет в России) удивительным вещам — таять, как снег, и образовывать своими пластичными телами некое общее тело без органов, протоплазму будущих (или уже прошлых?) биографий, душ, взглядов. В сочетании с видеопроекцией, где те же студенты делятся своими мыслями на достаточно серьезные темы, а также читают шокирующие свидетельства людей, переживших войну, оккупацию, массовые расстрелы, показ получился нетривиальным.

«Бессонница». Компания Олега Ваниева. Фото В. Пустовалова

«Бессонница». Компания Олега Ваниева.
Фото В. Пустовалова

Запомнился дебют Олега Ваниева — спектакль «Бессонница», весьма занятное зрелище, проникнутое черным юмором «баек из склепа». Две парочки юных призраков лунатически бродят по сцене и опасно зависают на сценических конструкциях, «включают» луну и даже залезают в постели-гробы, пытаясь найти путь к простому «нечеловеческому» счастью… Художественный образ спектакля возникает из причудливого соединения элементов модного эротического триллера с выразительными средневековыми аллегориями: эффектный велосипедный кросс одного из персонажей через прорезаемый тусклым светом мрак сцены напоминает сатанинский кортеж.

Свое творчество театр «ARTформ», который выживает в Тюмени благодаря броским пластическим спектаклям и шоу-программам, называет «наивным». Молодая, энергичная, обаятельная труппа представила на суд зрителей развернутую хореодраму «Невеста». Бесхитростный сюжет про замужество против воли и разрушенное девичье счастье разворачивается на фоне сценок из жизни некой лубочной деревеньки, со всеми ее обитателями, а также половичками, метелками, валенками. Труппа, которую составляют не только танцовщики, но и драматические артисты, бойко выделывает поставленные балетмейстером коленца, полуакробатические трюки и лихие ансамблевые передачи на музыку Бреговича, во многом перенимая характерность персонажей Кустурицы. Что касается танца (балетмейстер Оксана Шматенок), то, хотя в этом синтетическом действе (отчасти напомнившем хореографические сюиты декад искусств союзных республик) у него роль прикладная (это скорее отанцованная пантомима), смотрится оно не без интереса.

Шестнадцатиминутный спектакль «Комната тонких нитей», который балетмейстер Ольга Зимина (Сарапул) исполняет с одной из своих учениц, — работа действительно тонкая, пластически выразительная. Бесконечная полифония двух движущихся тел приводит то к жестким столкновениям, то к компромиссам, которым, как и всё новым коллизиям взаимоотношений матери и взрослеющей дочери (а об этом пьеса), нет конца.

«Дождь». Компания «Окоем». Фото В. Пустовалова

«Дождь». Компания «Окоем».
Фото В. Пустовалова

В работе екатеринбуржца Александра Гурвича «Дождь» очевидна попытка избежать литературной законченности и ясности, дать поток ощущений, смутных чувств, отношений, возникающих между людьми в их ежедневном беге, случайных столкновениях и встречах. Сюжеты вот-вот, кажется, возникнут из касаний, столкновений, взглядов трех молодых людей и хрупкой девушки (исполнители — студенты Гуманитарного Университета). И тут же исчезают, трансформируются, наплывают друг на друга, словно потоки дождя…

Театр «Балет Евгения Панфилова», сделавший попытку стать площадкой для творческой реализации молодых хореографов, представил работу Ларисы Александровой «Casting-off» (буквально — «сбрасывание»). Cудя по группе женщин и мужчин, танцующих то вместе, то порознь, то нежно поддерживающих друг друга, то по-звериному набрасывающихся друг на друга (черные фраки — на белые кринолины), — речь шла о вечном. О притяжении-отталкивании мужского и женского начал. О том, что истинно ценно — абсолютная свобода или преданность, тепло кого-то одного-единственного. Мысль о том, что от судьбы не уйти, наглядно иллюстрировал персонаж в духе театра Но (привет от Марты Грэм и Бежара!) в гриме, в ярких одеждах, на котурнах. Он все тянул и плел красные нити, связывающие — а иногда и запутывающие людей в тесный жизненный узел. Танцуют панфиловцы всегда слаженно и с энтузиазмом. Но вот для более точной реализации авторских идей многим исполнителям (особенно — исполнительницам) не хватило глубокого личного проникновения, не показного, но действительного, — в столь знакомые каждому и столь разные у всех перипетии.

Маша Грейф (Челябинский театр современного танца) уже вполне зарекомендовала себя и как самостоятельный хореограф. В работе «Год серого гуся» она вместе с ансамблем «Линия» сосредоточилась на женской теме. Под звуки жалейки и весенние заклички стройные девушки стирают и отбивают белье, переплавляя обыденный жест в линии и ритмы однообразного, механического, как жизнь простой русской женщины, танца. Впрочем, с волшебными мелодиями Нино Роты суровые будни словно отступают, в мечтах о сладкой жизни угловатые движения смягчаются, трепетные руки плывут, девушки преображаются…

«После вовлеченности. Ч. 2». Театр «Провинциальные танцы». Фото В. Пустовалова

«После вовлеченности. Ч. 2». Театр «Провинциальные танцы».
Фото В. Пустовалова

«Глиняный ветер». Эксцентрик-балет Сергея Смирнова. Фото В. Пустовалова

«Глиняный ветер». Эксцентрик-балет Сергея Смирнова.
Фото В. Пустовалова

«Хури-хури». Театр танца «Киплинг». Фото В. Пустовалова

«Хури-хури». Театр танца «Киплинг».
Фото В. Пустовалова

Театр «Провинциальные танцы» показал спектакль «После вовлеченности. Ч. 2», уже получивший «Золотую маску». В излюбленную багановскую тему женского-мужского, погруженную в сказочно-ироничный контекст, добавлен невротичный, безумный ритм большого города. Будоражащая музыка мистика Гурджиева рождает прихотливый и ломаный рисунок безостановочно танцующих пар. Она же в финале преображает эту адскую пляску в стройную и строгую поступь-хор древнего, но вечного танца.

В спектакле не менее знаменитого «Эксцентрик-балета» «Глиняный ветер» (номинант «Золотой маски»-2009) своего главного персонажа — забавного трогательного человечка, отчаянно сражающегося с «большим» миром за сохранность собственного «я», хореограф Сергей Смирнов отправляет в… доисторическую эпоху. И растворяет в толпе. Вернее, в двух словно сошедших с древних барельефов толпах пралюдей с их профильными позами, прижатыми к телу локтями и вытянутыми ладонями (цитата из фокинского «Фавна»!). С ужасом и удивлением сталкиваются они в одном пространстве. В попытке понять другого и найти первые объединяющие жесты-слова персонажи очеловечиваются…

Команда «Киплинг», вновь возникшая на культурном горизонте (да еще как: в качестве номинанта «Маски»!) в своей работе «Хури-хури» обратилась за ответами на наболевшие женские вопросы к мифологии древних индейцев. Здесь женщина — основа мира, а хури-хури — демоны, которые, увы, иногда в эту женщину вселяются. (Вот вам и свежая интерпретация вечного балетного сюжета!) Впрочем, спектакль «Киплингов» не о жутких трансформациях одуревших от домашней рутины хранительниц очага, а как раз наоборот — о великой тайне, мудрости и радости повседневного бытия. Тема неслучайная в этом замечательном коллективе слаженно танцующих женщин — с их остроумной фантазией, невозмутимостью и позитивной энергетикой.

Много лет назад Олег Петров привез в Екатеринбург спектакль Пала Френака. Хореограф, сочетающий поэтику шока, болезненной сексуальности с мгновениями пронзительной нежности, экспериментирующий с состояниями тяжести и невесомости, внес свою, особую ноту в бурное развитие новой французской волны. Пара спектаклей, поставленных им в разное время для танцовщиков Петрова, освежающе действовали и на уральский ландшафт. Затем спектакли здесь начали ставить ученики и эпигоны Френака. Переняв у него внешние признаки стиля — все эти потрясения и спазмы не знающей удовлетворения плоти, технику нелинейного монтажа эпизодов, парадоксальные вторжения каких-нибудь балерин в валенках или кислотных петухов, — они упускают самое главное: глубину, связность и понимание того, зачем же все это. В спектакле Театра танца «Голод», поставленном Балашем Баранье, персонажи мучаются и бьются, иногда — прямо-таки в кровь. Все эти «игры поверхностей», впрочем, эффектны только первые пять минут.

В своем спектакле «Притяжение» (премьера состоялась в начале года в театре Шатле) Ольга Пона стремится высшей гармонией небесных тел поверить прихотливые людские отношения. И потому наблюдает их отстраненно, словно в теле- или микроскоп. Эмблематичен эпизод: обездвиженное обнаженное человеческое тело, как на весах, балансирует на подвижной перекладине. Два существа словно подвергают его каким-то таинственным замерам: возможно, пытаясь просчитать, где в этом теле помещались когда-то все эти повседневные страсти и эмоции… На вопрос: «Почему одних тянет друг к другу с непреодолимой силой, тогда как других с той же силой отталкивает?» — хореограф отвечает бесконечным разнообразием высокотехнологичных сольных и ансамблевых структур, где не люди — но частицы: планеты, атомы или… яблоки Ньютона — прочерчивают прихотливые траектории. Кружатся, сталкиваются, выстраиваются в причудливые системы и созвездия, вновь остаются в безвоздушном одиночестве, созерцая гармонию сфер. Танцовщики этой труппы кажутся безупречными, метаморфозы их тел завораживают. В финале эти тела уносятся под колосники. Крутится серебряный шарик в унисон с музыкой сфер. И совершенно неожиданно для этой, казалось бы, абсолютно технологичной и беспристрастной работы остается острое чувство смутной тревоги, безысходного, космического одиночества…

Главным результатом фестиваля, представившего своего рода срез происходящего на данный момент в уральском регионе (Екатеринбург — Челябинск — Пермь) и близлежащих весей (Тюменская область и Удмуртия), можно считать констатацию факта, что пациент жив. И актуализацию вопроса: что же такое современный танец? Множество концептов и явлений, отрицающих привычные каноны красоты, ритмическую упорядоченность структур, драматургическую внятность, что явились на свет в нашу лишенную большого стиля и веры в светлое будущее эпоху? Свобода пластического самовыражения? Поиск всех возможностей телесного артикулирования, не выраженных еще в слове тем и смыслов? Безоглядное погружение в фактуру повседневности и работу с обыденным жестом, ошибками тела, уличающими его в тайных желаниях и страхах? Да и вообще — можно ли считать этот танец искусством?

Любые концепты хороши для манифестов и теоретических штудий. Когда же танцовщик выходит на сцену, ни один концепт не сработает, если он и происходящее с ним на сцене не будет зрителю интересным. Ведь в конечном счете главным вопросом любого искусства остается вопрос — что есть человек?

Парадокс современного танца: избегая ритуальной риторики надежных, сложившихся форм, найти свой способ ответить на этот вопрос. И когда на сцене возникают не просто потоки движения и невнятные столкновения тел, но появляется человек — способный зацепить за живое, встряхнуть, заставить понять что-то про самих себя тех, кто пришел на эту встречу, — тогда, пожалуй, цель достигнута. Конечно, яркие озарения и взлеты нечасты, достигаются ценой мучительных усилий и переработки большого количества «пустой породы». Но возможны они только там, где процесс идет. На территории нашего современного танца, в ситуации нестабильности и неустроенности, происходит, тем не менее, творческое брожение, вызревают новые художественные идеи. Фестиваль «На грани» продемонстрировал нам это.

Январь 2009 г.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.