Т. Уильямс. «Татуированная роза». Театр «Комедианты».
Режиссер Михаил Левшин

По отечественным сериалам, заполонившим экраны телевизоров, можно наблюдать любопытную тенденцию: уходит
в прошлое мода на героев. С середины девяностых годов народными героями были
исключительно мужчины-менты и мужчины-бандиты. В последнее время ситуация изменилась: в центре внимания оказалась женщина. «Она сама» — делает карьеру, растит детей и обязательно нечеловечески любит какого-нибудь недостойного
мужчину. Может быть, эта «феминизация»
так называемой «народной» культуры привела к тому, что на отечественном
театре с небывалой силой вспыхнула эпидемия
постановок пьес Теннеси Уильямса. Вот
драматургический материал, в котором
актрисе есть где отвести душу, а зрительницам — насопереживаться вволю. В театре «Комедианты» состоялась премьера
очередной пьесы «русского народного»
драматурга Уильямса.

Спектакль «Татуированная роза» в постановке Михаила Левшина оформлен художниками Ф. Волосенковым и Б. Анушиным разностилево и сумбурно. Авансцена
представляет собой фанерный фасад ателье Серафины Делла Розы с симпатичными вывесками и беленькими жалюзи в духе сериала про модельное агентство. За жалюзи — комната с лежанкой, составленной из тарных ящиков (намек на «убогость» уильямсовских героев, проживающих на свалке жизни). А по обеим сторонам этого «ложа любви» стоят манекены,
выполненные и расписанные в духе Пикассо, что, вероятно, должно являться абсурдистским штрихом в спектакле. Все вместе производит впечатление абстрактного
«театрального» пространства, в котором
можно сыграть любую пьесу любого автора. И в любом жанре.

Михаил Левшин обозначил в программке жанр как «драматическое шоу» — излюбленный режиссерский ход: никто не знает, как должно выглядеть означенное
представление, так пойди, докажи, что это
не оно самое и есть. Но идет он тропкой,
проторенной отечественными режиссерами, — ставит мелодраму. И актеры достойно поддерживают режиссерское начинание. Нина Мещанинова честно и проникновенно играет женщину, которая потеряла любимого и глубоко переживает
эту утрату. Но из образа Серафины ушла
поэзия: она обыкновенная женщина, которая отличается от своих соседок тем,
что потеряла мужа. Уильямсу же важны не страдания вдовы, а то, что есть в мире любовь и красота. И есть люди, которые носят в себе эту любовь и жить без нее не могут. В пьесе же Серафина исключительна: она итальянка, а значит, иная, не такая, как все; по мнению драматурга, Италия — это единственная страна, созданная для любви.

Герои Уильямса делятся на «слабых»
и «сильных», «сильные» хозяйничают
в грубом внешнем мире, а «слабым» принадлежит мир любви, красоты, поэзии, который на самом деле лишь уголок в «стране Дракона» (так драматург назвал страну
боли и страха, в которой «проживают» герои его пьес). Альваро, как и Серафина, —
«слабый» герой, он тоже чужак и итальянец. В спектакле эту роль исполняет Дмитрий Бульба. В розово-белом, игрушечном,
фанерном пространстве жилья Серафины
вдруг появляется очень конкретный мужичок — Иванушка-дурачок, одетый во что-то неопрятное, потрепанное, серо-черное
и не по погоде (разговор у них с Серафиной пойдет об ужасной жаре) многослойное. «Лицо простофили», — говорит о своем госте Серафина, и эта характеристика
соответствует действительности. Во всем
остальном герой Бульбы нисколько не напоминает героя пьесы: Альваро — мужчина, который способен заплакать, сделать
на груди татуировку розы и предложить
женщине «любовь и нежность». Альваро
Уильямса — человек не от мира сего, а Альваро Бульбы, наоборот, предельно земной
и понятный персонаж, лишенный двойственности, свойственной уильямсовским
героям.

«Татуированная роза» вообще одна из самых мистических пьес Теннеси Уильямса, в которой большое значение придается символам, видениям, суевериям, всему тому, что невозможно объяснить, чего
в реальном мире не существует, как не существует идеальной любви. В пьесе сразу
две колдуньи — «добрая» Ассунта и «злая»
Стрега: одна любовь привораживает, другая уничтожает. Они борются за Серафину, которая и есть любовь, и внутри самой Серафины идет та же борьба: полюбить Альваро или продолжать ненавидеть
мир. В спектакле, как и во всех российских постановках Уильямса, нет ни мистики, ни символов, обе ведьмы очень конкретны и схожи между собой. И та и другая
похожи на старых индианок, что кажется
удачей спектакля: именно в дремучих корнях, в темных, полудиких людях видит драматург последний источник мистического,
колдовского, иррационального, тонкого
мировосприятия. Но ведьмам в спектакле
отведена та же роль, что и соседкам: служить декорациями для переживаний героини. В этом спектакле все реально: время
от времени героиня с ужасом вскрикивает,
якобы заметив черного козла Стреги, и тогда все присутствующие на сцене с топотом
бегут в кулису — гонять козла, и это кажется всего лишь маленькой бытовой неурядицей, а не предвестием несчастья.

И самое главное — в спектакле нет конфликта. Чему противопоставлена неземная
любовь Серафины, с чем эта любовь борется, кто ей препятствует? Серафина—Мещанинова все время на кого-то кричит: на соседок, на священника, на дочь, на Альваро — и постоянно проявляет агрессию (задирает подол учительнице, «насилует» священника, запирает дочь). Вроде бы героиня что-то отстаивает, но непонятно, что
и перед кем. Потому что никто ей не мешает ни любить, ни страдать. В пьесе же
Уильямса любви Серафины противостоит мир, любви не знающий, мир в котором,
по словам Альваро, «только холод и одиночество». В спектакле право любить отстаивать не перед кем: соседки (недаром почти в каждой пьесе Уильямса есть эти страшные «соседи», которых режиссеры обычно
превращают в фарсовых персонажей для
увеселения публики) — существа гораздо
более нереальные, чем героиня, на них не бытовые костюмы, в отличие от бытового
и безвкусного розового пеньюара Серафины. Не ясно, кто они, эти соседки, а следовательно, каков мир, окружающий героиню. «Соседки» то набрасываются на проститутку Эстелу, становясь ириниями, мстя за подругу, а потом вдруг начинают «клевать»
саму Серафину. В пьесе они хотят растерзать Эстелу, а потом и Серафину, за то, что
те осмеливаются быть иными, преступают
законы их обывательской добропорядочности. А здесь они вроде бы заодно с героиней. В финале влюбленные пары — Серафина с Альваро и ее дочь Роза с женихом —
замирают в «красивых позах» в окружении
«соседей». И все улыбаются. «Мессидж»,
транслируемый режиссером, заключается,
вероятно, в том, что «любовь и нежность» —
это всеобщее достояние, а не участь некоторых избранных «чужеземцев».