В. А. Моцарт. «Идоменей, царь Критский».
Мариинский театр.
Дирижер Валерий Гергиев, режиссер Михаэль Штурмингер, художники Ренате Мартин, Андреас Донхаузер

На сцене диагональный помост-причал на толстых
колоннах, к нему ведет лестница. Это дальний план. На первом — зал ожидания морского вокзала. Небо, то голубое,
то облачное, то грозовое, представляет собой задник.
Здесь происходят события мифа, положенного
либреттистом Джамбаттистой Вареско в основу оперы
Моцарта. Миф об Идоменее, царе критском, одном
из полководцев Троянской войны. Суть его в том, что
Идоменей, попав в шторм и сумев спастись, пообещал
Нептуну принести в жертву первого человека, которого
встретит на берегу. Им оказался сын Идоменея
Идамант. Отец пытается уберечь сына от смерти, отослать
его с острова. Дело осложняется тем, что в сына
влюблены две женщины — дочь приамского царя Илия
и дочь царя Агамемнона Электра. По античным законам — от судьбы не уйдешь. Попытка уйти удается
только тогда, когда Идамант убивает чудовище и заслуживает
благодарность богов. Ему сохраняют жизнь,
а заодно соединяют с той из принцесс, что ему по сердцу, — Илией, к отчаянию Электры.

Н. Евстафьева (Идамант), А. Калагина (Илия).
Фото Н. Разиной

Главный положительный момент постановки
«Идоменея» Моцарта — в самом факте обращения
к произведению, которое на отечественной сцене не шло. В европейском же театре опера весьма популярна.
Сценическая вариация Михаэля Штурмингера (сценография
Ренате Мартин и Андреаса Донхаузера) свидетельствует
о постановочном европейском опыте. Там
«Идоменея» прокрутили через самые невероятные версии,
времена, аллюзии, аналоги, переиначивания и т. д.
Для «них» это уже в сотый раз и надо опять как-то по-новому. Для нас — впервые. Наш слушатель и сюжета
толком не знает, и первоисточник никак себе не представляет
(если только он не тот продвинутый слушатель,
что ездит по оперным фестивалям и отслеживает
по видео новинки). И дело не в том, чтобы под
кого-то подстраиваться, что-то адаптировать, снижать
уровень сложности прочтения. Нет. Дело в контексте.
«Их» в «Идоменее» волнует то, что у нас либо утратило
актуальность, либо эксплуатировано так, что не трогает.
Для нас это обычный европейский среднестатистический
спектакль про войны, пленных, заложников,
террористов и проч. — темы, от которых все устали.
А главное, это темы, не особенно резонирующие
с произведением, которое в отечественном культурном
сознании не стало мифом (хотя на мифе основано).
Отсюда и смешки в зале, когда Электра стреляет
в Идоменея, а его спасает бронежилет. Или когда выползают
в дымах люди в камуфляже как видения больного
сознания бравого вояки. Все эти по сюжету серьезные
моменты драму не усиливают, а снижают — чуть
ли не до пародии. Подтверждает пародийность и трактовка
Электры, то шествующей с чемоданами на колесах,
то готовой перерезать горло любому, кто ей мешает.
Сценическое решение выглядит наивным и примитивным
одновременно. Особенно небо, которое прямо
иллюстрирует то, что живописует музыка. Оркестр
Валерия Гергиева в этом грузном действе как раз этой
грузности и соответствует — маэстро всегда чутко реагирует
на особенности сценического ряда: там нет моцартовской
прозрачности и чистоты — и здесь, в оркестре,
нет. Там про войну по-вагнеровски — и в оркестре
почти так.

Постановщики предложили собственную версию
событий, которая затронула лишь малую долю того,
что заложено в авторском тексте. Если в спектакле и есть чему порадоваться, то это исполнителям, способным
сегодня освоить партитуру, о которой лет двадцать
назад и мечтать в голову не приходило. Сделать
это на высоком уровне. Качественно. С этой точки зрения
спектакль как раз не среднестатистический — не так много театров в Европе, которые без приглашенных
солистов, только силами собственной труппы, могут
сыграть
и спеть практически что угодно. Такому потенциалу
труппы должна, просто обязана соответствовать
сцена — уровень театрального мышления постановщиков.
Увы, раз за разом сталкиваемся с обратным…

Март 2009 г.