Ю. Ким. «Сказка Арденнского леса».
Мастерская Петра Фоменко

П. Н. Фоменко уже в третий раз обращается к произведению
Кима «по канве пьесы Шекспира „Как вам
это понравится“» — три, как известно, самое сказочное
число… Первая «тройственная» встреча Фоменко,
великого английского барда и Кима
состоялась в 1968 г. в Театре на Малой Бронной.
Спектакль Фоменко, в котором фрагменты
из Шекспира перемежались с песнями
Кима, получился весьма изобретательным по форме и острым по содержанию. Арденнский
лес был представлен как одно огромное дерево
с кроной, напоминающей герб в виде оленьих
рогов. В дуплах этого дерева, увенчанного
эмблемой заблуждений, и нашли «птичье» убежище
герои постановки. Лес, решенный так масштабно-метафорично, вряд ли можно назвать идиллическим
местечком… Философская музыкальная комедия, по-видимому, слишком ощутимо резонировала с современностью
(хотя ни о какой нарочитой злободневности
здесь говорить, наверное, не стоит), и это в год
«пражской весны»… Спектакль не сыграли и десяти
раз: постановка была снята с репертуара.

Однако чем дальше в лес… В 1981 г. на сцене Ленинградского
театра Комедии появилась вторая версия
«Сказки». На этот раз уже весь текст принадлежал перу
Кима (от Шекспира осталась тематическая и сюжетная
«канва»). Судя по всему, в нынешней московской сказке
многое «рифмуется» с прежней, ленинградской. Лес
в театре Комедии составляли стремянки и металлические
конструкции (лестницы-стремянки как часть декорации
сейчас уже можно назвать «фирменным знаком» Фоменко). Артисты активно обращались к залу
(то же взаимодействие — и в новой «Сказке»). Как тогда
с осуждением заметил Д. Авров в своем разгромном
отзыве в газете «Ленинградская правда», в спектакле
ощущалось «капустническое» озорство… Кроме
того, в «Сказке» отчетливо проявилась важная для
Фоменко идея контрастов, идея сочетания «высокого»
и «низкого» — в персонажах, в постановочных принципах;
переплетения радости и печали…

Третья «Сказка» Фоменко особенная. Если сказочно-музыкальное представление разыгрывается сложившимися,
«взрослыми» актерами под руководством
пусть безмерно талантливого, но «чужого» им режиссера,
как было в 1981 г., — это одно. Если же сказка создается
учителем и очень молодой командой его учеников — это совершенно другое. Здесь иные и «озорство», и азарт…

М. Санторо (Селия), Н. Тюнин (Герцог Фредерик).
Фото А. Харитонова

Непосредственность, свобода живут в спектакле на уровне выбранного жанра. Фоменко называет свою новую
постановку «открытой репетицией». В репетициях
всегда есть моменты непредсказуемости, незавершенности:
завтра все может измениться, и никому заранее
не ведом точный результат — как в жизни. Кроме того,
репетиции — жизнь театра: радостные (а иногда — мучительные)
поиски, развитие, движение… «Открытая
репетиция» в Мастерской, наверное, как никакой другой
спектакль, позволяет почувствовать пульсацию
этой жизни.

В «Арденнском лесе»
встречаются прошлое
и настоящее Мастерской.
«Прошлое» — это живая
память, это трогательные
отсылки к уже «историческим» постановкам театра
(например, к одному
из первых спектаклей
«фоменок», «Двенадцатой
ночи»). «Настоящее» — заряженность
«музыкального представления» контекстом Мастерской;
знаки других
современных «фоменковских» спектаклей в «Сказке». Лестницы напоминают,
в частности, о «Войне
и мире»; песня «La mer» — о «Носороге»… А «ведущие
репетицию» — персонажи, которые объявляют
названия эпизодов и тем самым помогают организовать
стремительный ритм «Сказки», — в чем-то сходны,
например, с Человеком в пенсне из «Трех сестер»…

Кроме «прошлого» и «настоящего» есть в «Арденнском
лесе» и некоторая проекция в будущее. В «Сказке» задействован уникальный состав: представители
нескольких поколений «фоменок» и стажеры — недавние
выпускники театральных вузов, прошедшие
огромный конкурс, чтобы продолжать учиться у Фоменко
и артистов труппы. Возможно, кто-то из этих самых
молодых на данный момент учеников Петра Наумовича
станет впоследствии одной из заметных фигур
в Мастерской…

Если говорить о молодежи в спектакле, «Сказка»
получилась, как мне кажется, женской. В центре постановки
оказались Селия и Розалинда (особенно —
последняя, что закономерно). В роли Селии — итальянка
Моника Санторо. Хрупкая девушка в светло-оранжевом платье, Селия напоминает трепещущий
солнечный зайчик: она невероятно быстро переходит
от печали к радости, от гнева к нежности… Столь же
порывиста героиня и в любви: Селия — воплощение
«арденнской эйфории». М. Санторо держит очень непростой,
напряженный ритм роли, но в некоторые моменты
ее игре пока, может быть, недостает естественности,
наполненности…

Совсем не похожа на свою сестру Селию Розалинда
(в Арденнском лесу она отважно меняет обличье и становится
пастухом Джонни). Эту роль (или, вернее, эти
роли) исполняет Наджа Мэр. Струящиеся линии черного
платья, кошачья грация, выразительные (но без
романтической поволоки) глаза, острое обаяние, ум —
такова Розалинда. Переодевание беглянки Розалинды
в Джонни не слишком аргументировано драматургически.
Однако своей игрой Наджа Мэр полностью
оправдывает авантюрно-философский эксперимент
своей героини:
мужское платье дает новые
возможности — посмотреть
на мир с другой
позиции, вмешаться в события,
проверить своего
возлюбленного.

Со стажерами, как
представляется, связаны
две «проблемные зоны»
постановки. Первая —
общение исполнителей
с залом. По-видимому,
для Кима и Фоменко важно,
чтобы «сказка» у зрителей
и актеров была общей,
чтобы возникало
ощущение беседы «на равных». В масштабах спектакля такая общность, безусловно,
складывается. Хотя в конкретных обращениях
артистов-стажеров к публике непринужденность
и свобода иногда теряются. Вторая — партнерство. Конечно,
знаменитого «фоменковского» ансамбля у стажеров
пока и не могло получиться. «Старожилы» Мастерской,
участвующие в «Сказке», создают для молодежи
«опоры» надежного партнерства. Но выстроить
«опоры» возможно не во всех сценах…

Д. Рудков (Билли), К. Пирогов (Жак-меланхолик).
Фото А. Харитонова

Что касается «старой гвардии» («фоменок») — здесь
хочется говорить о каждом. Никита Тюнин — герцог
Фредерик. Тиран, лишивший брата власти, он восседает
на красном троне, картинно обхватив пальцами
лоб (почти как трагический герой); пламенно
ораторствует «с трибуны»… Олег Нирян — герцог
Фердинанд. Жизнерадостный изгнанник, убеленный
сединами, в венке из листьев, в странном одеянии,
с расслабленно-изящными движениями и мягким голосом
напоминает лесного духа. Иван Поповски — телохранитель
Фредерика Чарли (режиссер и актер, здесь
он предстал во втором своем качестве). Обаятельно-свирепый при дворе, в Арденнском лесу Чарли становится
душой компании, распевает веселую песню о рогах…
Кирилл Пирогов — Жак-меланхолик, странник
в потертой шляпе, философ, никогда не верящий собственным
глазам…

Вместе опытные артисты и «молодняк» заставляют
зал поверить в то, что аскетично решенное сценическое
пространство (огромный шкаф, несколько скамеек,
лестницы да горшки с искусственными растениями) — действительно прекрасный лес, в котором дышится
легко и радостно. «Команда Фоменко» погружает
зрителей, только что вынырнувших из повседневной
жизни мегаполиса, в счастливую атмосферу сказки…

Сцена из спектакля.
Фото А. Харитонова

Тема счастья — сокровенно «фоменковская». Она
звучит в названии нескольких спектаклей Мастерской
(«Семейное счастие», «Одна абсолютно счастливая деревня»); о счастье бесконечно рассуждают герои «Трех
сестер»; а на именинах у Ростовых им наслаждаются
без всяких рассуждений («Война и мир»)…

В Арденнском лесу, по удивленному замечанию Розалинды,
«легко всех сделать счастливыми». Конечно,
в таком «утопическом» уголке все возможно… Но и в жизни (а Фоменко ведь всегда о настоящей жизни,
как бы патетично это ни прозвучало) человеческому
счастью часто мешают такие «пустяки»: нечуткость
друг к другу, условности, привычки…

Отчаянно звонкую ноту грусти в счастливую «Сказку» вносит Пирогов — Жак-меланхолик (радость, как
известно, не существует без печали). Он — ироничный
мыслитель и сострадающий созерцатель — в счастье не верит, считает, что способен избежать любовных цепей.
И конечно… безответно влюбляется в Розалинду.
В финале Жак уходит из леса, одинокий, бесприютный
и философствующий как прежде, — в этот момент его
грусть заполняет всю сцену и зрительный зал. Роль меланхолика
неожиданна для Кирилла Пирогова, а потому
это двойная победа артиста. «Тяжелая» печаль
Жака так же актерски удается ему, как и «воздушность»
Николая Ростова или Тузенбаха.

Шекспировская фраза «весь мир — театр» неоднократно
звучит в «Сказке Арденнского леса». Жизнь —
театр… Но в случае с Мастерской верно и обратное:
театр — это жизнь, это развитие, движение… Здесь появляются новые лица, а лица знакомые не перестают
удивлять. Театр Мастерская Петра Фоменко — счастье
самого живого общения… А это сегодня величайшая
редкость.

Февраль 2009 г.