У. Хуб. «У ковчега в восемь». Театр «Мастерская».
Режиссер Екатерина Гороховская,
художник Соня Матвеева
Жили-были три пингвина, скучали,
стенали, смотрели на льдины, потом
и вовсе поссорились с тоски. Пока
один, обиженный, дулся в одиночестве,
к двум другим прилетела Голубка
с вестью: Господу Богу всё и все надоели,
поэтому Он устраивает великую
чистку — Всемирный Потоп. Но,
друзья, без паники, вам повезло: есть
пара билетиков на Ноев ковчег, сбор
у ковчега — в восемь, просьба не опаздывать. Перед
пингвинами встает дилемма: билетов — два, друзей —
поболе. Что делать? Пойти на преступление? На обман
самого Господа Бога?
Пьесу «У ковчега в восемь» немец Ульрих Хуб написал
в 2006 году по случаю: одно издательство предложило
пяти театрам создать спектакли для детей на
тему религии. Хуб выбрал легенду о Всемирном Потопе
и на ее основе выстроил не нравоучительную,
а вольнодумную историю про дружбу, где за кажущимися
шутками и несерьезностью есть и мудрость,
и мораль, недаром в том же 2006 году пьеса была признана
лучшей в Германии.
В России пьеса про пингвинов уже стала репертуарной
(спектакли идут в Самаре, Саратове, Челябинске,
Москве, Екатеринбурге, Барнауле, не считая
читок в рамках режиссерско-драматургических лабораторий
на фестивалях). Еще больше «Ковчег» ставят
в Европе (в одном немецком театре за пингвинов
— немолодые мужчины, отцы семейств, и весь их
трип-ожидание на Ковчеге — чистый абсурд, Беккет,
не меньше).
В спектакле Гороховской пингвины — каверзные,
гиперактивные подростки в возрасте от
Измученные однообразным пейзажем Южного полюса,
приятели-пингвины треплются (именно так, влегкую,
запанибрата, обмениваясь тычками и подначиваниями)
про дружбу, смерть, одиночество, про то,
есть ли вообще Бог, а коли Он все-таки есть и неустанно
следит за нами, то почему Его никто не видел?
Почему верить в Него принято так, за здорово
живешь, без доказательств? В общем, задают вполне
резонные вопросы, которые беспокоят не только детей,
но и взрослых (разве что последние не произносят
их вслух).
Третий пингвин хочет поймать бабочку.
Второй. Ты не слышал?
Третий. Но я хочу ее прикончить.
Первый. Не убий.
Третий. Кто это сказал?
Первый. Я.
Второй. Нет, Бог.
Первый. Точно.
Второй. Бог сказал — не убий.
Третий. Кто это?
Второй. Бог?
Первый. Сложный вопрос.
Второй. Объясните ему.
Первый. О, Бог…
Второй. Бог добрый.
Первый. Бог умный.
Второй. Бог большой.
Первый. И очень, очень могущественный.
Второй. У него только один маленький недостаток.
Третий. И какой же?
Второй. Его нельзя увидеть.
Первый. Бог невидим.
Третий. Но это большой недостаток, если его
нельзя увидеть. Невозможно знать наверняка, существует
ли он*.
* Перевод Екатерины Гороховской и Йоханна Ботта.
В отличие от других спектаклей по «Ковчегу» (что
наших, что европейских), в «Мастерской» костюмы
для героев не стилизованы под «натуральные» и не
сшиты из мягкого плюша, будто эти «пингвины»
только что вернулись с детсадовского утренника. Да,
весь гардероб героев выдержан в черно-белом «пингвиньем» цвете, но вообще перед нами — современные
молодые ребята, весельчаки, пижоны и модники.
Они носят штаны-зуавы, растянутые майки, кенгурухи
и забавные шапочки (художник по костюмам
— Соня Матвеева).
М. Касапов (Третий пингвин), Е. Шумейко (Первый пингвин),
Н. Куглянт (Второй Пингвин). Фото Д. Пичугиной
Летом 2010 года «Ковчег» Гороховской был только
эскизом в рамках Лаборатории «ON.Театр». Тогда
в текст пьесы были вмонтированы несомненно гениальные,
но изрядно растиражированные (и потому
воспринимаемые как приторно-умильные) письма
детей из книги Михаила Дымова «Дети пишут Богу».
В спектакле все сантименты про «боженьку» убраны,
актеры обходятся только драматическим текстом —
и его остроумия вполне достаточно. В итоге перед
нами четко сбитая по ритму работа. Пластика и стремительность
реакций трех актеров «Мастерской»
словно снята с героев какого-нибудь мультфильма
DreamWorks. А их мимику, ужимки, прыжки, танцы
и падения сопровождает победительная музыка для
скейтборда.
Со сценографией все очень просто. Пустая черная
коробка сцены, а на авансцене — маленький белый
коврик, где, как на льдине, примостились пингвины.
Они и сами, черно-белые, подвижные, напоминают
дрейфующую в океане льдину — впрочем, это
уже почти метафора, ведь так же, как льдина, дрейфуют
в их беспокойных головах мысли. С другой стороны,
этот минимализм постановки — отсылка к Станиславскому:
актер вышел на площадь, расстелил коврик
— и начался театр. На фоне множества спектаклей,
умерщвленных реквизитом, видеоэкранами, костюмами
(а все это закрывает, замещает и артистов и режиссуру),
в этом — ничего лишнего.
Здесь чудо театра, захват нас, зрителей, в их, актеров,
игру, появится словно из ничего, враз, как по щелчку
пальцев. Пингвины танцуют, складываются пополам,
становятся кучей-малой, вступают в шуточные
и задиристые поединки. Если они дружат, то «навечно», если ссорятся, то так же — раз и навсегда. Правда,
через минуту забывают, что поссорились, встают под
общий зонтик, говорят друг другу что-то самое хорошее,
и снова у них все — навечно. Они лихо общаются
друг с другом, не менее забавны их отношения с другими.
Этих других немного, из тех, что зримо появляются,
только Бабочка да Голубка. Ноя, как и Бога, не видно, но хотя бы слышно: голос Ноя — Арсений Семенов.
Поскольку режиссер делает спектакль все-таки
про подростков, то, к примеру, Бабочка здесь, с одной
стороны, иллюстрирует заповедь «не убий», с другой,
олицетворяет некую условную красотку из параллельного
класса. Бабочка — Анна Арефьева — появляется
на сцене в развевающихся гавайских одеждах и делает
крылышками «бяк-бяк-бяк» под мелодию юга.
Обалдуи-пингвины жадно смотрят вслед этой небесной
красоте, наконец Третий, скорее с досады (потому
что — понравилась и он не знает, что с этим «понравилось» делать), чем от злости, кричит: «Я ее сейчас
прикончу!»
Хотя все трое артистов «Мастерской» играют пингвинов
в одной стилистике, но постепенно из этой
гиперактивной
компании начинаешь выделять характеры.
Видно, что Первый (Евгений Шумейко) больше
всех клоунничает и гримасничает, ко всему он еще
и немножко ханжа, немножко фанфарон, а при случае
может состроить на своей подвижной физиономии хорошую
мину Богу. Второй (Николай Куглянт) — пацифист,
ведет себя индифферентно, как бы наблюдая за
миром со стороны, у него всегда — акуна матата, лишь
бы все жили в согласии. Третий (Михаил Касапов) —
задира, склонен к паранойе, очень раним, в Бога до
поры не верит (судя по всему, из вредности), но вообще
— нежная душа.
Голубка (Алена Артемова — этакая космическая
леди в белом комбинезоне и летчицких очках, с белым
рюкзаком) тоже не без характера — это въедливая,
нервная от обязанностей (зверей на ковчеге много,
она — одна, и старик Ной — не лучший помощник),
вздорная особа, не лишенная кокетства.
Слово за слово, но Первый и Второй пингвины все-
таки проносят Третьего под самым носом и у Бога,
и у Ноя, и у Голубки на ковчег контрабандой (в клетчатой
сумке «челночников»). Дружба побеждает.
Правда, в самом конце этого бурного рассказа
о дружбе режиссер Гороховская набрасывает рисунок
совсем новой, самостоятельной истории — про любовь.
Которая постепенно возникла между Первым пингвином
и Голубкой (та по рассеянности забыла прихватить
на ковчег Голубя, осталась без пары, поэтому Первый
пингвин вызвался помочь). Евгений Шумейко и Алена
Артемова играют здесь первое чувство, некую прелюдию
к любви. И после бодрящих ритмов для тела, что
звучали весь спектакль, возвышенная музыка Моцарта
(под которую в финале обнимают друг друга уже явно
не Пингвин и Голубка, а молодой человек и девушка),
возможно, покажется пафосной. Но, очевидно, режиссеру
нужен этот пафос, как нужно и ценно (особенно
после трескотни разговоров) финальное молчание. За
кадром этой немой последней мизансцены про любовь
угадываются новые, совсем не детские испытания.
Февраль 2011 г.
Комментарии (0)