Л. Яначек. «Катя Кабанова». Михайловский театр.
Дирижер Петер Феранец,
режиссер-постановщик Нильс-Петер Рудольф,
художник-постановщик Фолкер Хинтермайер
Как известно, репертуар отечественных театров
строится по принципу серийных рывков. То подряд
ставят «Короля Лира», то Бомарше. В опере аналогичная
картина. Внезапно, спустя 90 лет («Катя Кабанова» появилась в 1921 году), прорезалась любовь
к чешскому классику ХХ века Леошу Яначеку. В Мариинском
театре с коротким промежутком поставили
«Енуфу» и «Средство Макрополуса», а вслед
за ним Михайловский обратился к «Кате Кабановой». Сам этот факт можно только приветствовать.
Где, как не в России, показать музыкальную версию
«Грозы» А. Н. Островского? Но именно здесь опера
Яначека и особенно написанное композитором либретто
вызывали больше всего возражений критиков
и ученых, в том числе и таких серьезных, как
Б. Асафьев. Замысел композитора нашел понимание
лишь у А. Гозенпуда, театроведа, музыковеда, литературоведа,
автора исследования «Леош Яначек
и русская культура» (Л., 1984). Яначек сократил авторский
текст, убрал быт, «темное царство». Нельзя
не согласиться с Гозенпудом: «Едва ли современный
зритель и читатель ищет в пьесе черты архаического
быта». Впрочем, еще до Яначека «разбытовление»
«Грозы» произвел Всеволод Мейерхольд, интерпретировавший
драму в символистско-поэтическом
ключе (1915). Сегодня, после «осовеченной» «Грозы»
Михаила Бычкова в Петербургском ТЮЗе и фарсовой
«Грозы» Льва Эренбурга в Магнитогорском театре,
было бы странно беспокоиться о соблюдении
привычных «норм» исполнения хрестоматийной
пьесы. Мы и не беспокоимся. Отказавшись от изображения
будней города Калинова позапрошлого
века, режиссер должен был выстроить свой художественный
мир. А его нет. Каков же смысл оригинального
художественного «продукта»?
С. Дрейден (Роберт).
Фото Ю. Белинского
Уловить его непросто. Премьера в Михайловском
— в русле новой традиции: постановочное решение
(главным образом — средствами сценографии)
само по себе, а певцы, брошенные заезжим
режиссером на произвол судьбы, сами по себе. Некоторым
критикам, рецензирующим «Катю Кабанову», кажется: нелепая постановка музыкальной удаче
не помеха. С этим трудно согласиться. Опера Яначека
— не романтический шлягер XIX века, где красивые
каватины и тенор с крепкими верхами заслоняют
огрехи или почти полное отсутствие режиссерского
решения. Музыка Яначека не самоцельна, она
рассчитана на конкретное воплощение в пластических
и психологически наполненных образах.
Семидесятилетний австрийский режиссер Нильс-
Петер Рудольф, отметившийся в прошлом прочтениями
чеховских драм, и художник Фолкер Хинтермайер
расставили по площадке несколько знаков,
довольно примитивных, хотя и не всегда внятных.
Одни воспринимают неоновые трубки, торчащие из
планшета сцены, как выпрямленные молнии. Можно
предположить еще, что это бакены на Волге. Я подозреваю
в них громоотводы. Еще одна светящаяся
трубка во всю высоту сцены движется от кулисы
к кулисе и перечеркивает выморочную жизнь. Некоторые
критики увидели в трубке «луч света», но
за неимением «темного царства» эту трактовку можно
отмести.
Траурные процессии (гроб почему-то волокут под
углом, создавая дискомфорт покойнику) и черное
знамя (его провозит юноша на роликовых коньках)
обещают скорую трагическую развязку. «Отпевание»
Катерины есть в партитуре, но не так же буквально
и обильно представлять похоронную тему! Естественно,
не обходится без моргающего глаза во весь
экран — «недремлющего ока», надоевшего в авангардных
штудиях Андрия Жолдака. Влюбленным
парам в первом действии приходится откидываться
на «колючки» большого «ежа» — торчащие в разные
стороны обломки стульев. Опять же прозрачный
намек на хаотичность действительности, искалеченную
любовь.
По мнению австрийских оперных постановщиков,
природа в России не подчиняется законам. Летом
снег валит столь же обильно, как и в январе.
Приходилось видеть в Вене «Евгения Онегина», где
крестьянки на шпильках вместо сбора яблок играли
в снежки, а влюбленная Татьяна металась на белых
медвежьих шкурах. Теперь гроза пугает волжанок
лютой зимой, что не мешает им ходить в коротких
платьях и валяться в ночных рубашоночках по
земле, рискуя отморозить ценные органы. Резонно
было замечено, что «летающей» героине, прежде чем
моржевать, пришлось, наверно, продолбить ломиком
прорубь. Ладно бы, показывали «Снегурочку» —
там Берендей сетует на «остуду чувств», в «Грозе» же
страсти так и кипят.
Игривей всех ведет себя Кабаниха (Наталья Бирюкова).
Молодящаяся старуха стройнее и зажигательнее,
чем ее невестка. Невзирая на две клюки-
подпорки, она подставляет ножки ласкам ползающего
вокруг Дикого (Юрий Мончак). Правда, в ремарке
Яначека есть слова «падает к ногам Кабанихи», хотя
композитор не указал, что он с ними, с ногами, делает.
Не то чтобы меня смущал сам по себе тайный
роман двух деспотов. Мы уже видели нечто подобное
у Семена Спивака в Молодежном, однако драматические
актеры (Наталья Леонова и Станислав
Мухин) делали это убедительнее и с большим вкусом.
Разыгранное Мончаком и Бирюковой было бы
уместно скорее в гротескном «Обручении в монастыре» С. Прокофьева.
Характер Дикого в спектакле не прояснен, а Дикой
оперный существенно отличается от Дикого
Островского. Именно он выносит тело утопленницы
и осуждает в финале Кабаниху. Видать, человек
чувствительный, пусть временами и с придурью.
Говорить о проживании и пропевании партий
в принципе достаточно трудно. Партитура «Кати
Кабановой» — экспрессивная, драматически напряженная,
полная контрастов и лиризма. Оркестр
под управлением Петера Феранеца справляется с ней
в полной мере, но какой-то мудрец решил помочь
оркестру «подзвучкой». Усиленное звучание оркестра
перекрывает все, что несется со сцены. Начиная
с первой песни Кудряша (артист Алексей Кулигин,
которому, по иронии судьбы, переданы композитором
многие реплики персонажа Кулигина) солисты
тщетно пытаются пробиться сквозь оркестр, вынужденно
форсируют звук.
Единственная, кому удается быть услышанной, —
Татьяна Рягузова (Катерина), обладательница сильного,
с глубокими низами, резковатого голоса.
К тому же во время своих вокальных исповедей она
подползает к самой рампе, чтоб заметили и поняли.
Рягузова идет по линии наименьшего сопротивления,
играет мелодраму. В интервью певица назвала
свою Катерину эмансипированной и «роковой» женщиной.
Эмансипированность в «Грозе» — забавно.
Разве что страх перед «божьим наказанием» Яначек
снял. «Роковистость» получилась, но откуда-то сбоку.
Катерина от Михайловского — смесь Сантуццы
(«Сельская честь») с Белотеловой («Женитьба Бальзаминова»).
Рягузова стремительно заняла положение ведущей
солистки театра. Поет главные партии на премьерах
и в старом репертуаре, но хотелось бы, чтобы с ней
поработал хороший режиссер и огранил многообещающие
данные. Только где его взять? Не исключаю,
что Мария Литке, другая исполнительница партии,
более одаренная актерски, споет Катерину удачнее.
Под стать мелодраматичной Катерине и Борис
Григорьевич (Дмитрий Попов, заслуженный артист
Украины). Франт с клюшкой для гольфа смахивает
на позера, итальянского тенора прошлого века.
У роли отсутствует конфликтная основа. Даже стычки
с Кудряшом нет. Об униженности в доме Дикого
я уж не говорю. В драме Борис — не слишком выигрышный
образ, а в оперной версии и вовсе уходит
в тень. Правда, во втором акте Попов бродит кругами,
завернувшись в плащ, словно Мистер Икс из
фильма с Г. Отсом.
Утешает дуэт Варвары и Кудряша, причем дебютантке
Софье Файнберг, с ярким, выразительным
меццо, приходится петь за двоих: Кудряша (Кулигина)
было по-прежнему почти не слышно. Варваре
(по опере она воспитанница Кабанихи) достаются
песенно-плясовые мелодии, основанные на
фольклорных источниках. Пожалуй, она-то и есть
единственное «эмансипированное» лицо оперы. Не
может не вызывать симпатии. Все же этого мало для
подлинной драмы.
Дело не в том, что события «Кати Кабановой» перенесены
в наши или почти наши дни — осовременивание
не раздражает. Я пересмотрел запись выдающейся
зальцбургской постановки Кристофа Марталера
(о ней писал Вадим Журавлев в № 26 «ПТЖ»).
В фестивальном спектакле действие было отнесено
к
стране. Но насколько у Марталера все художественно
осмыслено, актерски органично, стильно!
Спектакль недаром получил премию как «театральное
событие».
Несмотря на буйство оркестра и киностихий
на экране, световые эффекты стробоскопа, во время
нынешнего представления испытываешь тоску.
Один оркестр не может передать динамику партитуры.
Ни о каком сопереживании нет речи. Не радует
также, что опера исполняется на моравском диалекте
(даже не на чешском языке). Кто может сравнить
и кто может заметить разницу при дикции наших
певцов? Забыв о претензиях к прежним премьерам
Михайловского, теперь вспоминаешь «Иудейку» и «Бал-маскарад» с умилением и благодарностью.
Это обидно. «Катя Кабанова», впервые появившаяся
на петербургской сцене, заслуживает лучшей участи.
Спектакль, отчужденный от первоисточника,
в музыкальном прочтении отчужденный от наивной
постановки, любопытен как заявка, не как результат.
Один пылкий критик обозвал «Катю Кабанову» «качественным
прыжком». Если это и прыжок, то прыжок
в никуда.
И громоотводы не помогают.
Январь 2011 г.
Комментарии (0)