«И вдруг, вместо всего этого, представьте себе,
будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской
бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот
и вся вечность. Мне, знаете, в этом роде иногда
мерещится», — задумчиво говорил герой известного
романа. Вспомнилось…
Не пауки — тараканы, но тоже в тесной дощатой
комнатке, то ли деревянной коробке, то ли
баньке с шаткими стенами и неустойчивым полом.
Необозримые просторы очумевшей от крови
страны, где бушуют войны и воют ветры в «безотрадный
октябрьский вечер с дождем и снегом»,
сжались, сузились волею художника Владимира
Фирера до размеров струганого песочно-серого
душного свидригайловского ада. Здесь дрожат
свечи, мечутся длинные тени, шевелится густая
масса людей в холщовых, почти монашеских
одеждах… Градус напряжения, заданный сценографом,
столь высок, что кажется — вот-вот начнется
кошмар, потянется череда видений, мучительно
сменяющих друг друга, вспыхнут зеленые,
похожие на глаза чудовищ фонари, зажужжит
и засветится игла и «Святителю Отче Николае,
моли Бога о нас…» перебьет жутковатое бормотание
сломленного генерала Хлудова: «Да. Да.
Да…». Недаром же сохранен жанровый подзаголовок
(«восемь снов»)…
Но — нет. Весь объем инфернального исчерпывается
смыслами сценографии, остальное — даже
роскошные актерские работы (Сергей Барковский,
Инна Волгина, Владимир Матвеев) — в рамках
простого, аккуратного режиссерского сочинения
на заданную тему. Чуть-чуть дыма в нужном
месте, немного красного света во время важного
монолога, периодически открывающийся коридорчик
в левой кулисе (что-то вроде «нездешней
зоны»), здесь артисты покричат, — и ни тебе
назойливых призраков, ни сдвинутой реальности,
ни чувственной иррациональной стихии…
Только жирная сладость узнаваемой бытовой картинки
(сцена игры в карты, решенная как бодрый
«лохотрон») да несколько остроумных мизансцен,
и то лишь во втором акте, — вот все, что сохранится
в памяти через месяц после премьеры…
Судя по названию — «Рыцарь Серафимы» —
композиционным центром спектакля, организующим
зрительское восприятие, должна была стать
мадам Корзухина, как объяснили нам в программке,
«олицетворение образа России». Но в трактовке
Юлии Нижельской мы видим просто свежую
хорошенькую девушку с кокетливым изгибом
шейки — не более и не менее, ее «рыцарями»
могли бы быть сосед по даче, студент, бывший одноклассник,
но уж никак не белые генералы… Не получилось что-то и у Сергея Дьячкова: странный
контраст его хрупкого, моложавого внешнего
облика и мощного актерского темперамента на этот раз не сработал, актер от первого до последнего
эпизода играет чистую психопатологию, болезнь — и только; его аутичному герою, окаменевшему,
с неподвижным распахнутым взглядом, абсолютно
все равно, что происходит вокруг. Какое
уж тут рыцарство — тут просто человек дождя,
погруженный в собственные страхи и ритуалы.
Это тем более обидно, если вспомнить подробную
булгаковскую ремарку, где автор дает описание
Хлудова, — но говорят же, что роли, «словно
созданные для…», удаются реже всего. К сожалению,
на первых показах еще не удалось найти
верного тона и Андрею Астраханцеву в трудной
роли приват-доцента Голубкова: то истеричные
конвульсии, то какие-то фальшивые повышения
голосового тембра (известный штамп — так плохие
юмористы изображают «интеллигента»)…
Надо отдать должное смелости Юрия Цуркану — не каждый отважится сегодня взяться за «Бег».
Старшее поколение обязательно будет сравнивать
с фильмом Алова и Наумова (и непременно
не в пользу Цуркану, ведь раньше, как известно,
и трава была зеленее…), младшие, если не читали
пьесу, заскучают (что за война? почему эмигранты?).
Хитрый эстет Булгаков с его вечной «дьяволиадой» — не ясный, как летнее небо, Островский,
здесь нужно всегда быть начеку, «не мудрствуя лукаво» не поставишь, даже имея в своем распоряжении
лучшие актерские силы города.
Комментарии (0)