«Сверчка за очагом» можно подробно разбирать — как можно подробно разбирать любой спектакль.
Но не любой спектакль заслуживает, чтобы
его разбирали. И дело не в высокомерии критика,
не в пренебрежении трудом театра. Спектакли бывают
важными и знаковыми, а бывают проходными.
«Сверчок» — это проходной спектакль, что не значит
плохой. Плохой тоже может оказаться и важным,
и знаковым. Проходным спектакль становится,
если не несет в себе ничего нового — ни для его
создателей, ни для его зрителей.
Интересно понять, что сделало тюзовский спектакль
таким.
Художник Э. Капелюш расставил вдоль стен брусья,
своим ритмом очевидно напоминающие балки
старого дома. И эти же брусья ненавязчиво, но уверенно рифмуются с двумя недоделанными деревянными
моделями из мастерской Калеба — корабля
и кита: там тот же деревянный остов, тот же
ритм балок. На фоне черных стен ребра дома отчетливо
выпирают, так же, как и не обтянутые материей
ребра кита. В этом уподоблении не понятно,
что первично, дом или игрушки: то ли герои спектакля
живут в игрушечном мире, то ли игрушечный
мир стремится во всем повторить настоящий (мечта
Калеба — сделать игрушечный дом, во всех подробностях
воспроизводящий реальный). Художник
фактически предлагает режиссерское решение —
двойственная неопределенность мира спектакля. Но в противовес пространству и вне всякой связи с ним
существуют актеры, разыгрывающие, видимо по заданию
режиссера Г. Цхвиравы, совсем другую историю.
Их история — о тяжеловесных человеческих
отношениях, с криками, слезами, деланной наивностью
и деланным умилением. Их история — приземленная
однозначность. Рождественскую сказку разыгрывают
всерьез.
Спектакль представляет собой довольно распространенный
симбиоз более или менее условного
пространства и однопланового реалистического исполнения.
Ставшее уже привычным скрещение «реализма
и условности на сцене» давно превратилось
в расхожий прием — его содержание и смысл забыты.
Между тем еще век назад была высказана мысль
о возможности преодоления внутренних противоречий
как реалистических, так и условных постановок
через активизацию зрительского воображения.
В случае «Сверчка» в самом строе спектакля
сквозит желание все малолетним зрителям объяснить,
все досказать. Да, дети плохо чувствуют иронию,
но игровую стихию чувствуют очень хорошо.
В «Сверчке» же нет ни того, ни другого. Он не доверяет
зрителю, не ждет его реакций, а катится сам по себе хорошо заведенным механизмом.
Комментарии (0)