Написанную в 1936 году пьесу «Дом Бернарды
Альбы», «драму из жизни женщин в испанских селениях», сам Лорка считал «документом», «фотографией». К «документальности» спектакль, видимо, и не стремился, а вот фотографичность прошлого века в нем проявилась отчетливо — зачерненное пространство малой сцены МДТ, прошитое
лучами света, падающими сквозь щели закрытых
оконных ставен, становится очень эффектным
фоном для периодически заголяющихся актрис —
красивые тела, ноги, зубы, медитативные ритмы,
то и дело вспыхивающие секундными стоп-кадрами, правдивые по фактуре костюмы, распущенные,
играющие на свету волосы, блестящие глаза…
Спектакль интересно «рассматривать», при минимуме постановочных средств он решен изысканно и мизансценически выстроен безупречно.
Однако «киношная приближенность» малой
сцены позволяет в подробностях разглядеть не
только достоинства красивых женщин и «правильной» разводки, но и провалы в непрерывности сценического существования. Крики и вопли,
сопровождающие действие, возможно и демонстрируют «испанский темперамент» русских актрис, но внутренне далеко не всегда оправданы.
Хочется, как в телевизоре, убавить громкости,
прибавить четкости. Единственный человек, у которого любой жест кажется обеспеченным внутренней необходимостью, — Анжелика Неволина,
старшая (и самая «негромкая») дочь злобной
и почти карикатурной климактерички-мамаши в
исполнении Натальи Фоменко, актрисы, которую
вообще-то отличает врожденная органика, чувство естественности. Мария Никифорова абсолютно убедительна и невероятно смешна в гротескном образе безумной Бабушки, которая, как и полагается сумасшедшим, похоже, одна понимает,
что происходит в доме, каковы причины и каковы
будут последствия происходящего. Никифорова
существует в жанре «физиологической драмы», не
боясь ярких и неожиданных красок, но, поскольку она остро чувствует природу своего персонажа,
психологическая достоверность в ее игре является как следствие, ей веришь безоговорочно.
Пьеса Лорки не относится к числу шедевров интеллектуальной драматургии: история, в 1936 году
рассказавшая о газовой камере, организованной
в родном доме родной матушкой для родных детей, содержит трагическую, но слишком известную истину: насилие порождает насилие и смерть.
Тема физического в сферу метафизического в спектакле не прорастает, хотя и просматривается попытка режиссера вывести персонажей за пределы
испанской деревушки и расширить границы физиологии. Сегодня актуально звучит робкий и не
слишком радующий антифеминистский вывод —
мир без мужчин еще хуже, чем мир с мужчинами. К тому же в сценической истории пьесы в России (в Европе, верно, по-другому) есть нюанс — ее
обычно берут в репертуар не потому, что назрело серьезное высказывание театра на тему, а потому что актрисы в труппе простаивают, и этот
мотив легким циничным облачком овевает спектакль МДТ.
Комментарии (0)