«Джон Теннер: вслед за Пушкиным на Дикий Запад». СПГАТИ, курс В. Рецептера.
Режиссер Борис Павлович
«Джон Теннер» — диверсионный акт на
курсе Рецептера. Не секрет, что педагог
держит своих студентов в «башне из слоновой
кости». Иначе говоря — обучает актерскому
мастерству исключительно на материале
русской классики «золотого века».
Стремление следовать традициям психологического
театра понимается здесь специфически.
Это психологический театр на
котурнах, в котором актеры усвоили манеру
романтической взвинченности с уклоном
в мелодекламацию. Примерно так существуют
актеры в позднемхатовских экранизациях
(«Без вины виноватые»).
И вот в Пушкинском центре появился
спектакль про индейцев. Самое любопытное,
что Пушкин действительно писал про
индейцев. Совсем немного — страницу
статьи «Джон Теннер», опубликованной в
журнале «Современник» в 1836 году. Помимо
мыслей о демократическом устройстве
Соединенных Штатов в ней содержатся
отрывки переводов книги Джона Теннера
«Тридцать лет среди индейцев». Этим интерес
Пушкина к индейцам ограничился.
Но, кто знает, проживи поэт дольше, может
быть, вслед за «Историей Пугачевского
бунта» появилась бы «Хроника покорения
Америки» или трагедия «Покахонтас».
Воображение с готовностью нарисует картинки
в духе раннего Вуди Аллена: Пушкин,
в косматой охотничьей шапке, заросший
кудрявой бородой, карабкается по лесистым
холмам в районе озера Вайоминг в поисках
документального материала.
Примерно в этом направлении двигалась
мысль Б. Павловича. В основу его
пьесы-компиляции легли статья Пушкина
и сама книга Теннера, опубликованная
в 1963 году издательством «Иностранная
литература». Для справки: книга написана
со слов не владеющего грамотой Теннера,
в возрасте 9 лет попавшего в индейское
племя, 30 лет прожившего среди индейцев
и впоследствии вернувшегося в цивилизацию
«бледнолицых». Для самой книги
Теннера в пьесе осталось немного места
(к примеру, инструкция по загону лося).
Сюжетообразующее начало — это беседы
Теннера с персонажем, обозначенным как
Reviewer. Сам же Теннер — пассивная фигура,
наглядный пример, точка пересечения
всевозможных мнений о демократическом
устройстве США, правах и свободах
национальных меньшинств и т. п.
В результате получился полуторачасовой,
неповествовательный спектакль-клип,
нашпигованный всевозможными флэш-бэками,
публицистическими комментариями
и псевдофольклорными бонусами. По жанру
— что-то вроде традиционного для Голливуда
фильма-расследования (например,
«JFK, выстрел в Далласе»). В финале же появляется
сам мсье Пушкин, как участник телевизионного
ток-шоу. Если попытаться подобрать
определение для стилистики спектакля,
то это трэш: дешевыми и сердитыми
средствами пародируются стереотипы жанрового
кино — структура, типажи, диалоги.
Поэтому индейцы здесь исполняют многоголосные
распевы «русско-народного» происхождения
(автор текстов — Сергей Старостин)
и ведут себя как персонажи фильма
Аллы Суриковой. Суровый ковбой со слезой
в голосе произносит патриотическую речь
(не хватает только звездно-полосатого флага
на фоне заходящего солнца). Деревянные
идолы работы Екатерины Андреевой напоминают
древнеславянских, русско-индейский
сленг Теннера — манеру изъяснения
Милы Йовович в фильме «Пятый элемент».
А когда сенатор произносит перед избирателями
речь о цинковых гробах, в которых везут
домой «наших мальчиков», вполне ясно,
в каких «американцев» целится автор.
Спектакль строится как игра с текстами,
и подобная структура потребовала от актеров
перехода в иной режим — «короткого
дыхания», когда приходится каждые
10 минут менять маски-стереотипы: протестантского
пастора — на ковбоя, старой
индианки — на развязную секретаршу
и проч. Не у всех и не всегда получается — не хватает подлинной раскованности,
которую не один год пестует в своих
студентах Г. Тростянецкий (Б. Павлович —
его ученик), на его курсе легче всего представить
подобный спектакль.
Режиссер поставил себе задачу не из
простых: эпическими, публицистическими
средствами добиться драматического эффекта.
Условно говоря — рассказать о том,
как человека погубила «система». А точнее,
о человеке, который так и не вписался
ни в одну из двух систем — ни официальную
американскую, ни альтернативную
индейскую. И оказался никому не нужен —
ни семье, ни государству, ни Интервьюеру
(для которого Теннер-человек перестает
существовать в тот момент, как закончена
книга). Но эта мысль не прослеживается
до конца. Может быть, потому что, в отличие
от сатирической «американской», индейская
жизнь представлена в обрядово-песенной
(поэтической) традиции. Сам же Теннер
в финале оказывается несколько не в «фокусе» режиссуры. Видимо, из-за стремления
избежать мелодраматических эффектов печальный
итог его жизни (спившийся и всеми
забытый, он был убит белыми согражданами)
показан опосредованно. Начало
и конец спектакля зарифмованы тотемом
сокола (знаком беды, мимо которого не может
пройти ни один индеец), который Теннер
складывает из двух дощечек и поджигает.
Поэтому смерть героя читается «эпически» — как гибель целого народа.
Комментарии (0)