Л. Ашкенази. «Откуда берутся дети?». Арт-проект
«Двое».
Режиссер Леда Гарина
Спектакль-дуэт молодого режиссера
Леды Гариной вырос из творческого показа,
представленного на лаборатории
«Молодые режиссеры — детям» в рамках
VII Всероссийского фестиваля театрального
искусства для детей «Арлекин» в апреле 2010 года.
Имя чешского прозаика и поэта Людвика
Ашкенази (1921–1986) было практически
забыто российскими читателями после
событий Пражской весны 1968 года
и последовавшей вслед за ними эмиграции
писателя в ФРГ. До недавнего времени
в России существовал один сборник
рассказов писателя «Всюду встречались
мне люди: этюды детские и не
детские», изданный в СССР в 1967 году.
И только в прошлом году, спустя более
чем 40 лет, в издательстве «Теревинф» вышел
еще один — «Собачья жизнь и другие
рассказы».
Режиссер не поленилась «покопаться» и найти забытые тексты, чтобы создать
на их основе историю «для пап, которые
помнят, что они были детьми, и детей,
которые когда-нибудь станут папами
и мамами». В основу инсценировки легли
рассказы из сборника «Детские этюды»,
несколько новелл из сборников «Яичко»
и «Собачья жизнь». Они объединены мотивом
воспоминаний о довоенном детстве
Покштефла, главного героя спектакля.
Покштефл (Кирилл Павлов) возвращается
домой, в Прагу, весной 1945 года из
немецкого концлагеря Маутхаузен в драном
сером пальтишке, таких же штанах,
в шапке со смешными длинными ушами,
не по размеру больших ботинках. А в руках
у него огромный, нелепый кожаный
чемодан, принадлежавший некогда его
отцу, — единственное наследство героя.
Покштефл окунается в мир воспоминаний
о семье и о своей счастливой жизни
до тех пор, пока в 1939 году не посыпались
первые бомбы и его не забрали
в фашистский лагерь.
«Откуда берутся дети?» — вопрос, который
однажды задает своим родителям
почти каждый ребенок. «Мой папа рассказывал
мне правду», — говорит Покштефл
и, как бы перевоплощаясь в своего
отца, представляет, как тот в первый
раз увидел его в роддоме среди прочих
новорожденных. А потом малыш подрос,
и началось: то самокат потерял, то
несколько раз соврал, а однажды разбил
мячом чье-то окно… Герой Кирилла
Павлова воображает себя своим собственным
отцом и вспоминает, как тот его
воспитывал, разговаривал с ним, играл
и заставлял есть печенку.
Роль Покштефла в детстве исполняет
Ирина Кривчёнок. Она выкатывается на
сцену из-за кулис, как пятилетний мальчишка:
в кепке а-ля Гаврош, в мешковатых
полосатых штанах на лямках, из-под
которых торчат жуткие детские колготки
с вытянутыми носками и «грязными» пятками.
Третье «действующее лицо» в спектакле
— чемодан, «посредник» в общении
Покштефла-младшего и его отца. При
помощи чемодана они играют и фантазируют,
и тогда он превращается в пожарную
машину, театральную сцену, кабину
космического корабля и даже в катафалк.
Структура спектакля, в сущности,
и определяется чередованием сцен
игры и разговоров, серьезных и смешных,
между Покштефлом-отцом и Покштефлом-
ребенком.
Я бы назвала это диалогом главного героя
с собой ребенком, или шире — диалогом
со своим детством. Почему режиссер
именно так конструирует материал, создает
ретроспективную композицию спектакля?
Наверное, потому, что детство для
героя — это время, когда он был счастлив.
«Как узнают счастье?» — спрашивает
маленький Покштефл. И только спустя
годы понимает: когда они были вместе
— он, папа, мама — это и было настоящее
счастье.
То же самое ощущают сегодняшние
дети в зрительном зале. Но они не осознают
пока, что это и есть счастье. Поэтому,
когда по окончании первого действия
актеры просят их нарисовать на листках
бумаги «Счастье», они рисуют — кто будильник,
кто торт, кто сердце, пронзенное
стрелой.
Молодые актеры существуют на сцене
настолько естественно, что без труда
увлекают за собой публику в мир детских
фантазий и бесшабашной игры. Фантазия
ребенка подсказывает ему ответы
на самые разные вопросы и даже может
помочь не бояться смерти. Как это происходит
с маленьким Покштефлом, который
рад, что ему, когда он умрет, разрешат
«сидеть рядом с шофером» погребальной
машины.
«А в общем, мы чудесно провели время», — произносит взрослый Покштефл
и снова остается на сцене один. Он счастлив,
что выжил и вернулся в родной город.
Воспоминания о детстве и об отце,
навеянные весенней Прагой, оставляют
его на время — возможно, именно они
помогли ему пережить войну и концлагерь.
И теперь он готов оставить прошлое
позади вместе с чудо-чемоданом,
прошедшим через ужасы Маутхаузена
вместе с ним, и «с пустыми руками побежать
навстречу второй половине двадцатого
века».
Комментарии (0)