Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

ЯСНО

ПЕРМСКАЯ ОБИТЕЛЬ

С тех пор как наш журнал писал о театре в городе Лысьва Пермского края, прошло более шести лет (см. № 28). За это время ремонт здания после пожара завершился, и теперь театр имени А. Савина — один из самых уютных и ухоженных театральных домов в российской провинции. Последние сезоны театром руководит Тимур Насиров — молодой, интеллигентный, талантливый режиссер петербургской школы, выпускник мастерской Г. М. Козлова. Мне довелось посмотреть три его спектакля, дающих представление о широких возможностях этого постановщика в союзе с крепкой, профессионально работающей труппой.

Понимая, что своего зрителя нужно воспитывать, Насиров ставит спектакли для детей. Один из них — по сказке М. Бартенева «Про того, который ходил страху учиться» — начинается уже в фойе. Публику встречают забавные указатели «СТРАХ — туда», зрителям предлагают снять обувь и выдают чистые носки (кстати, производят их на местной чулочно-перчаточной фабрике). Кажется, что весь зал завален подушками, поэтому малыши могут не только сидеть, но и лежать, если вдруг устанут, а в финале подушками разрешено кидаться… Программка оформлена как настольная игра-путешествие: можно вырезать фишки, кидать кубик и пробираться к финишу через задуманные авторами препятствия, пропуская ходы или обходя опасное место по стрелке. И в сюжете сказки, конечно, есть горы, река, лес и заколдованный замок, которые обозначены на карте-программке. А вот на сцене нет почти ничего, кроме актеров, — все остальное с помощью их игры возникает в воображении зрителей. Иногда артисты пишут или рисуют мелом на обычной школьной доске, усиливая ощущение рождающейся прямо на наших глазах сценической реальности.

Детям нравится и сам способ «рассказывания» сказки (шутливый, игровой, с «придумками» и «хохмами»), и парадоксальность сказочной истории — герою надо найти свой страх, научиться бояться. Всегда ведь взрослые детям говорят «Не бойся!», а тут — все наоборот! Два старших брата (Вадим Пугачев и Эдуард Фролов), соревнуясь между собой в изобретательности, пытаются испугать младшего брата (Игорь Безматерных), а он — ни в какую… В сказке мудрый и трогательный финал: только найдя заколдованную королевну (Ольга Петрова), герой впервые пугается и вдруг понимает: бояться можно не за себя, а за любимого человека.

Лирическая стихия, в отличие от игровой, в спектакле себя почти не проявила. Встреча героя с любовью, честно говоря, не очень впечатляет — она скорее обозначена, чем сыграна.

Если спектаклям Насирова чего-то не хватает — так именно лирики. Режиссер словно не разрешает себе проявлять эмоции в сценических решениях, как будто боится показаться чересчур чувствительным, всячески избегает сентиментальности. Его спектакли не назовешь холодными, рассудочными, рациональными, но они сдержанны, строги и стильны. Выбирая для постановки материал, в котором есть и лиричность, и мелодраматизм, и открытая эмоциональность («Поминальная молитва», «Дульсинея Тобосская»), Тимур Насиров его не ломает и не душит, но внятно интерпретирует. От неполного совпадения природы режиссуры и драматургии возникает содержательное напряжение, поле сложного взаимодействия двух авторских начал.

Когда-то успех пьесы Володина на сцене театра им. Ленсовета во многом определили музыка Г. Гладкова и пение А. Фрейндлих. Интерес спектакля Насирова не в музыкальности, а в живописности. Смысл всей истории можно прочитать через изменения пространства, сочиненного режиссером вместе с художником Ольгой Вологиной. В первом акте задействована только авансцена. Глубина площадки отгорожена массивными деревянными воротами с коваными засовами, с резными башенками по бокам и окошками вверху. Длится и длится фронтальная статичная мизансцена: все сидят за столом. Только в конце действия Альдонса (О. Петрова) и Санчо (Анатолий Лепихин) открывают ворота, расширяя пространство, снимая преграду, но все, кроме Альдонсы, остаются на месте: Мать (Людмила Шуваева), Отец (Валерий Себекин) и Жених (Виктор Косарев). Во втором акте фон действия — уже не прочная стена, а мягкая драпировка — бордовая портьера. Пространство, однако, еще ограничено — с двух сторон створками ворот, как стенами, а поперек поставлен балетный станок. «Дом изысканных удовольствий» синьоры Тересы (Ирина Савина), в который попала Альдонса, — это ловушка, свободы здесь нет. В финале акта Луис (Э. Фролов) ломает одну стену, а Альдонса срывает драпировку и лупит ею направо и налево.

В третьем действии сценическая коробка полностью открыта и обнажена — до кирпичной кладки. Никаких декораций, только весь пол завален книгами, как бранное поле — останками воинов… Пространство расширилось до своего театрального предела, это уже как бы вся вселенная. Так сценография рассказывает о стремлении человека вырваться из клетки на свободу, в безграничность, о его желании перемен.

А. Лепихин (Санчо), О. Петрова (Альдонса). «Дульсинея Тобосская». Фото Е. Меденникова

А. Лепихин (Санчо), О. Петрова (Альдонса). «Дульсинея Тобосская».
Фото Е. Меденникова

Альдонса О. Петровой неутомимо ищет свое истинное Я. Ее как самостоятельной личности, можно сказать, и вовсе не было, пока ее не назвали Дульсинеей. Не будучи Дульсинеей, она ею наряжается — надевает костюм и репетирует роль, тренируется у станка и учит наизусть непонятные красивые слова. В течение спектакля она не просто переодевается, а примеряет разные образы, чтобы стать собой. Покидая дом синьоры Тересы, Альдонса сбрасывает богатое платье, надевает шинельку, повязывает по-бабьи платок на голову, перекидывает через плечо холщовую суму — становится похожа на нищенку, богомолку, странницу. В конце концов Альдонса (как и сценическое пространство) освобождается от одежды, добираясь до самой своей сущности. Она становится прекрасной рыжеволосой Евой, ее целомудренная нагота нежно светится в темноте.

В спектакле, режиссерски продуманном и сложном по мысли, интересны практически все актерские работы. Смешная, искренняя, очень женственная и земная Альдонса. Луис, проходящий драматичный путь от инфантильного зануды до готового принять бой мужчины. Замечательна Варвара Утробина в роли Санчики — отчаянной девчонки, страстной и глубокой. Истово работает А. Лепихин: его странствующий оруженосец Санчо Панса вовсе не похож на традиционного персонажа Сервантеса (внешне он, как и написано у Володина, высокий и худой). Эпизодическая роль Маттео, поклонника выдуманной Дульсинеи, удалась Михаилу Тихомирову — этот мальчишка взрослеет прямо на наших глазах, отбрасывая все фальшивое и показное, стремясь к подлинному, настоящему, своему…

На безусловный зрительский успех «Дульсинея» не рассчитана — слишком изысканна ее красота. «Поминальная молитва», будучи не менее красивой, умной и тонкой, горячий прием у публики находит. Эта работа Насирова кажется гармоничной и светлой (в володинской постановке чувствуется какой-то надрыв, звучат щемящие ноты), несмотря на трагические мотивы пьесы. Жанр в программке почему-то обозначен как трагифарс — но на самом деле Насиров поставил скорее элегию. При этом шолом-алейховский и горинский юмор он вовсе не потерял.

Деревня Анатовка на лысьвенской сцене оказывается маленьким островком или даже плотом в безбрежном мировом океане: наклонный помост приподнят над сценой, прямо из досок «растут» голые деревца, к ним прикреплены скворечники — образ ненадежного, хрупкого дома, который так легко потерять (художник спектакля — Евгений Меденников, актер, играющий в «Поминальной» соседа Степана). Когда начинаются погромы, скворечники сами собой падают с веток, переворачиваются вниз крышами (как будто роняют головки на тонких шейках), а в конце спектакля у всех анатовских беженцев, бесприютных скитальцев, к чемоданам привязано по скворечнику: свой маленький домик каждый уносит с собой.

Л. Шуваева (Голда), О. Павлов (Тевье). «Поминальная молитва». Фото Е. Меденникова

Л. Шуваева (Голда), О. Павлов (Тевье). «Поминальная молитва».
Фото Е. Меденникова

Удивительно, что в не очень большой труппе нашлись актеры для всех персонажей пьесы — нет ни одного приблизительного или компромиссного назначения. Горький шут Менахем-Мендл — А. Лепихин. Влюбленный мясник, трогательный престарелый жених Лейзер-Волф — Александр Миронов. По-своему сочувствующий евреям-односельчанам Урядник — В. Косарев. Студент-революционер Перчик — М. Тихомиров. Федор, деревенский увалень-интеллигент в очках, — В. Пугачев. Три дочки Тевье — каждая со своей историей: отправляющаяся за женихом в Сибирь Годл — Елена Елькина, принимающая православие Хава — Елена Чурилова и Цейтл — В. Утробина, выбирающая любовь, а не богатство. Одна из самых выразительных и эмоциональных сцен спектакля — свадьба Цейтл и Мотла (Кирилл Имеров). Как забавно все бегут под зонтиками, по очереди поскальзываясь и падая в лужу, как торжественно потом усаживаются по периметру помоста, ставшего свадебным столом. Перчик читает «Песнь о Буревестнике», Лейзер дарит швейную машинку, Менахем делает общее фото! Но веселое застолье прерывает весть о готовящемся погроме. Перед тем как погаснет свет, мы видим нахохлившегося, как птица на ветке, Менахема, испуганные громадные глаза Цейтл, опущенную голову Тевье…

В спектакле замечательно выстроен дуэт Голды и Тевье — Людмилы Шуваевой и Олега Павлова. Хлопотливая хозяйка дома, погруженная в труды, заботы и тревоги, Голда вроде бы являет противоположность мужу — неторопливо рассуждающему, любящему понежиться на солнышке, вместо того чтобы тащить телегу… Но на самом деле они похожи — у обоих ласковый юмор, они излучают тепло. Сильно и проникновенно играет Шуваева последнюю сцену в жизни героини: Голда помогает дочке разрешиться от бремени. А Тевье вдруг как будто сразу стареет и становится меньше ростом, когда теряет свою Голду.

В главном герое спектакля покоряет, прежде всего, естественность — этот человек не мудрствует, не вещает, он говорит тихо и как-то легко, но его слушаешь, затаив дыхание. Сдвинув на нос очки и подняв глаза к небу, Тевье беседует с Богом, как с самым близким собеседником, — советуется, удивляется, сетует. Герой Павлова обладает настоящей, не наигранной значительностью, он масштабен без пафоса, как и вся «Поминальная молитва» Насирова — светлая, сдержанно-печальная, тонко прорисованная…

О работах петербургского режиссера продолжаешь думать, уехав далеко от его нынешней пермской обители. Размышляешь, вспоминаешь — и надеешься на новые.

Сентябрь 2008 г.

В именном указателе:

• 
• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.