В первых числах ноября центр Москвы украсился
гигантскими рекламными щитами. Куда ни пойдешь — в самые тебе зрачки пристально глядят четверо
жующих мужчин среднего возраста. Давясь
кусками торта, на котором кремом выведено: «15».
Московский комический театр «Квартет И», прославленный
«Днем радио» и «Днем выборов», а также
убойными капустниками на корпоративных вечеринках,
прислал весть о своем юбилее и сопутствующем
праздничном концерте. Бог с ним, с концертом.
На последнем по времени спектакле «Квартета»
выявилось, что титаны шоу-бизнеса тоже люди.
Пятнадцатилетней давности выпускники эстрадного
отделения ГИТИСа Леонид Барац, Александр
Демидов, Камиль Ларин и Ростислав Хаит вдруг решили
сбросить маски и выйти как есть. Чтобы от себя
лично чисто по-человечески поведать о настигшем
их кризисе среднего возраста. Дескать, «земной свой
путь пройдя до половины, я оказался в сумрачном
лесу» — в частности, перед тем прискорбным фактом,
что театральные эксперты «Квартет И» в упор не видят,
а на «Золотую маску» выдвигают каких-то занюханных
маргиналов, не пользующихся спросом у публики.
Однако юбиляры вошли в тот возраст, когда
привычек уже не меняют, поэтому обида подается
в приятной, адаптированной для восприятия форме.
Так сказать, шуткой-смехом. Жанр заявлен уже
в названии — «Разговоры мужчин среднего возраста
о женщинах, кино и алюминиевых вилках».

Сцена из спектакля.
Фото М. Гутермана

Представьте, что вы женщина, а может, вам даже
и представлять не надо, и вот сидите вы в радостно
переполненном оживленном зале (или даже на сцене
сидите, там сбоку, как бы за барной стойкой, тоже
есть еще мест двадцать) — и четверо приятных таких
пацанов лет под сорок в течение двух с половиной
часов без антракта говорят и остроумно шутят
только про вас. Про вашу женскую логику, про вот
эту милую манеру спрашивать «а кто это был?», если
муж с кем-то поздоровается, про то, как вы ревнуете,
обижаетесь, как что-то кричите из другой комнаты,
а доносится только: «…зеленые тапочки!»…
Ввернут что-то про «Золотую маску» — и снова
про вас. Алюминиевые вилки в названии опять же
олицетворяют женщин, мол, запретят вдруг мужику
пользоваться вилкой, причем навсегда, казалось
бы, можно и обойтись, но почему-то сразу захочется,
— так и в браке: не то тяжело, что изменять нельзя,
но сама эта мысль гнетет — никогда! навсегда! — 
а вилок вокруг полно, и мельхиоровые, и алюминиевые…
Ну, в таком духе, жизненно и непринужденно.
Так, сидим, разговариваем. По ходу
они что-то жуют, немного выпивают,
потом чайник ставят, в общем,
идет легкий такой треп,
почти как в «новой драме», но
без мата, уж если скажут про
что-нибудь «г…о» — так прямо
в точку, оно и есть. Самый пикантный момент — когда про онанизм. Мол, считать
его за измену или нет? Если при этом представлять
себе другую женщину, один говорит, то да.
Второй: «А если жену?» Тот отвечает: «А смысл?»

В общем, смешного много.

Через правильные промежутки времени на двух
больших экранах по бокам сцены возникает телесияние:
«фрагменты из неснятых фильмов» с сериальными
страстями (ссора, разрыв, измена и т. п.)
возмещают отсутствие в спектакле сюжета и конфликта.
Неплохо снято, и лица все знакомые —
М. Ефремов, О. Дроздова, А. Макаров, М. Виторган,
А. Белый… При этом «Квартет» буквально ненавидит
ТВ за пошлость: сплошной, мол, ледниковый период.
Но ненависть, как водится, осложнена любовью.
На тех же экранах вперемежку с «фрагментами» являются Гордон, Цекало, Макаревич, Кортнев,
Николай Фоменко и другие такие же отборные мужчины
среднего возраста, по странному совпадению
все, как один, медийные, никто посторонний не затесался.
Чем не танцы со звездами? Коротенько пошутят
по написанному «Квартетом» тексту — что-то милое, жизненное… но что? Проскакивает. Зато
привычно ласкают глаз, ласкают слух.

Сказать, что публика довольна, — ничего не сказать.
Публика на седьмом небе. Дело к зиме идет, кризис
на дворе, а тут майский день, именины сердца.
Ловят каждое слово, за взрывом хохота наступает
мертвая тишина: не упустить бы словечко! Мужчин
в зале не меньше, чем женщин, кто-то явно не по
первому разу. Билеты — 5–15 тысяч рублей за штуку,
галерка — от 1000, у спекулянтов, говорят, и по
25 тысяч расходятся. ДК имени Зуева, зал на 600 мест.
Раньше играли в малом зале, теперь перешли в большой.
Все равно переаншлаг.

Я «Масок» не распределяю, а то бы дала. Ну действительно,
поди сумей, вытряси из гражданина
25 тысяч, да чтоб он потом опять прибежал. Тут
прямое попадание. «Квартет» ухитрился совместить
две взаимоисключающие вещи. С одной стороны
— доверительная манера, позаимствованная
у Гришковца и неплохо освоенная, этакая подкупающая
искренность рефлексии: ну правда, почему
нас критики не любят? С другой — шаблоны ТВ-эстетики, намертво впечатанные в массовое сознание
и потому бронебойно действующие на публику.
Ведь публика, включая нас с вами, давно уже телезритель,
можно не включать ящик, но не знать
Ксению Собчак нельзя. Телезритель — это диагноз.
Мозги уже так приучены, чтоб уколоться и забыться.
«Квартет» вроде бы интеллектуально общается
с залом — и в то же время осознанно придуривается.
Талантливые, остроумные люди творят исключительно
для дам-с. Известный ТВ-тренд — казаться
дурее, чем есть. Суровые законы рынка, рейтинг,
то-се — и тупой, еще тупее по всем каналам.

Однако в театре, в отличие от телевидения, творец
сливается со зрителем в прямом контакте. Свободно
можно заразиться. Мужчины среднего возраста превращаются
в комнатных мужчин. Не они ведут публику,
а она их делает, как хочет. Течет вроде бы живая
жизнь, живая речь, но где-то к середине спектакля
вдруг думаешь — неужели они и за кулисами так
разговаривают? «Живая речь» заботливо расфасована
в репризы (авторы текста Л. Барац, Р. Хаит и режиссер
спектакля Сергей Петрейков), «живая жизнь» усечена,
без всяких там лишних крайностей. Кризис среднего
возраста в компромиссном варианте. В подарочной
упаковке. Непостижимость бытия сводится к вопросам
старения организма. Под видом откровений
подаются банальности — разжеванное лучше усваивается.
В качестве самооправдания, как противоядие,
как щит они выставляют самоиронию. Обстебывают,
к примеру, театральную рутину, в четыре глотки клянутся:
мол, никогда вы не увидите у нас искусственного
снега под трогательную музыку — глядь, снежинки
запорхали, мелодия понеслась, и свечи, свечи, свечи…
Вроде самоирония, а публике приятно.

В самый тонкий, лучший, по-моему, момент
спектакля публика попросту не въезжает. Это когда
Ростислав Хаит, оставшись один, робея, берет гитару,
выходит на самую авансцену и самозабвенно —
сбыча юношеских мечт! — отжигает под Цоя. Точно
передавая эту манеру отбивать ритм, надменно, выпятив
нижнюю губу, задирать подбородок и отворачивать
лицо от зала. Словно позабыв, что он уже
взрослый, познавший благую силу компромисса
дядя с лысиной («начал лысеть в 1991 году, закончил
в 1999-м»), он страстно воспроизводит, присваивает
это юное мальчишеское высокомерие — не глядеть,
наплевать, уйти в глубь себя! Солидный дядя упоенно
разевает рот под фонограмму — и сумрачно, сокрушающе
гремит «Звезда по имени Солнце». Ух ты,
думаешь, как точно, как грустно, но что же делать —
не кончать же, блин, с собой по достижении тридцатилетия?
А публика, вскормленная пародистами
всех мастей, радостно хохочет: узнала! Ну не дура?
При чем тут Цой, когда пародия на самого себя!

Подобно античному герою, «Квартет И» раздираем
трагическим противоречием. На знамени написано
«успех и деньги», а внизу приписка: «мы не такие». Пятнадцать лет как из ГИТИСа, а все сказывается.
Осмеивают ТВ — и едут на его популярности.
Подражают Гришковцу, но крупные вопросы, которые
тот пытается ставить перед собой, сводят к приятной
болтовне о своем, о девичьем. С высоты успеха
презирают поисковый экспериментальный театр —
и тут же проговариваются, обнаруживая застарелый
«золотомасочный» комплекс.

«Маску», кстати, они вполне заслужили — за возвращение
доверия к говорящему со сцены человеку,
практически утраченного в театре. Сегодня ведь
куда ни придешь — ну не свои слова люди говорят,
болтают там чего-то, ну не верю! А здесь слово звучит,
имеет вес, ценность, его слышно. Вот только сказать
особенно нечего.

Ноябрь 2008 г.