ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТЕАТР В ГРУЗИИ
Политические отношения между лучшими друзьями,
какими в советском прошлом было принято
считать Россию и Грузию, нынче таковы, что любые
статьи на грузинские культурологические и социальные
темы, если они не предвзяты, требуют миссии
конфликтолога. Да и тема данного сочинения — политическая
составляющая театра современной Грузии
— бросает к самому черту в пекло. И вот, честно
признаюсь, когда я принималась за этот текст, во
мне что-то дрогнуло: неужели я должна все это объяснять?!
Не слишком ли неподъемна задача? Чересчур многое нуждается в комментариях, но с чего-то надо начинать.
В России толком не знают о современной Грузии
ничего, представления о ней заморожены на уровне
на всеохватность — она лишь шаг в сторону от нуля.
И все, о чем здесь написано, — знания, полученные
эмпирическим путем, без клише, навязанных пресловутым
политическим климатом.
ВОЕННЫЙ КОНФЛИКТ КАК ДРАМАТИЧЕСКИЙ
Однажды у нас с коллегами в Тбилиси возникла
идея создать коллективный отклик на август
Собрали десять ведущих тбилисских драматургов,
они обязались написать короткие пьесы о войне, чтобы
когда-нибудь, в будущем, объединить их в спектакль. Мы предполагали, что тогда тема раскроется
многогранно и возникнет спектакль, важный для понимания
обществом произошедших в те дни событий.
Но в результате большинство написанных пьес
коснулись темы августа настолько опосредованно,
что взгляд получился более чем общечеловеческий.
Этим авторы декларировали свое отношение к войне
как травме, одновременно предпринимая попытку
и осудить ее, и стереть катастрофу из сознания общества.
Итог был прочитан актерами театра им. Марджанишвили,
а в переводе на русский читки пяти из
тех пьес представили впоследствии в московском
Театре.doc.
Среди них была «Войнушка» Басы Джаникашвили,
все-таки не спрятавшегося от событий августа.
Роман Должанский точно оценил пьесу в своем
отклике на московский вечер как «парадоксально-абсурдистскую
камерную трагикомедию, почти гиньоль,
где грузинский мальчик сбивает шишками
русские самолеты, а для упавших на землю летчиков,
прежде чем их казнить выстрелами в голову, хлебосольное
семейство устраивает настоящее грузинское
застолье — эдакое фольклорное гостеприимство
и настоящая жестокость военного времени».
В Тбилиси этот текст вызвал ожесточенную полемику
в зале: как мог автор дать в руки грузинского
ребенка оружие, а ребенок еще и выстрелить?! На
московской читке в зале веселились от души, но запомнилось,
как одна зрительница посетовала на финал:
«Жалко, зачем они их постреляли, сидели бы так
вместе на здоровье». Все позабыли о том, что эта пьеса
никоим образом не должна рассматриваться с позиций
реализма. Парадоксальность ситуации — когда
семья блюдет традиции гостеприимства в отношениях
с противниками на войне — по всем канонам
абсурда разрешается страшноватой картиной финала.
Бредовая ситуация, смоделированная Басой
Джаникашвили, очень точно отражает положение,
в котором все мы очутились.
Затрону одну сторону грузинского театрального
процесса — за исключением постановок по русской
классике почти полное отсутствие российского присутствия.
Бывает, большой театральный менеджмент
привозит постановки БДТ или Гришковца — спектакли,
принимаемые в Грузии с большим энтузиазмом,
но это единичные примеры, и в этих случаях задействованы
личные связи.
Нельзя не заметить хорошее. И какое количество
зрителей ходят в Грузии в театры, порой даже их
штурмуют, и международный фестиваль, который
привозит Стрелера, Жанти, показывает спектакли
потрясающих литовцев, и другие замечательные гастроли.
Театр Резо Габриадзе отремонтирован, открыт,
и к нему пристроена башня, заслужившая звание
нового тбилисского чуда. Но хотелось бы, чтобы
некоторые виденные мной в Тбилиси спектакли
бывали на российских фестивалях. Неплохо бы видеть
в российских театрах и грузинскую драматургию.
Последние годы занимаюсь ее переводами, поэтому знаю: она того стоит. Наоборот, что-то стоящее
с российской стороны должно проникать на грузинскую
сцену. Но этого нет.
В России ситуация в чем-то хуже. Дипломатические
отношения между нашими странами разорваны,
визы грузинам не выдаются. Однако если есть желание
пригласить грузинский коллектив, возможность
повлиять на МИД, получить визы солидным администраторам
под силу. Можно бороться с культурной
изоляцией и без виз. Устраивать читки грузинских
пьес, например. Перед глазами пример небольшого
Театра.doc, который помогает мне делать проект
«Перезагрузка», постоянно знакомящий с современным
грузинским искусством, в первую очередь с драматургией.
Со стороны Тбилиси проблемы виз нет — ныне
для россиян введен безвизовый режим, но попыток
театрального партнерства с Россией все меньше. Я бы
сказала, что стремление преодолеть обрыв культурной
традиции между Грузией и Россией в большей степени
буксует как раз со стороны Грузии.
Эти обстоятельства мне представляются удручающими:
нельзя уничтожать источник, питающий развитие
театра, притом отнюдь не только в Грузии — уж
Петербургу, городу Товстоногова, нет нужды объяснять,
о чем речь. Просто нельзя — и все тут. И политика
в обеих странах должна «подвинуться». Но
этого не происходит. А ведь, если вспомнить, в прошлом
произведения грузинских художников становились
явлениями и русской культуры. Николоз Бараташвили
или Важа-Пшавела в переводах Бориса
Пастернака или Николая Заболоцкого превращались
в страницы русской поэзии, то же самое происходило
и в театре. Грузинские режиссеры (не говоря уж об
актерах) от Марджанова (Марджанишвили) и Ахметели
до Чхеидзе и Стуруа были гордостью театра обеих
стран, я сознательно не употребляю определение
«советского», хотя да — в то время непременно и советского
театра.
МИНИСТР ПРОТИВ СТУРУА
Роберт Стуруа в какой-то степени последний из могикан.
Очевидно его влияние на советский театр как
поборника свободы, как мощного художника, имеющего
свой, особый почерк, как режиссера, плодотворно
работающего «после СССР». В этом свете и обратимся
к истории его увольнения.
Толчком послужило злосчастное интервью, составленное
из пространных вопросов недовольной властью
репортерши, на которые мэтр грузинской режиссуры
отвечал предельно коротко. Создавалось
впечатление, будто Стуруа интервьюировал журналистку,
а не наоборот. На вопрос, ставший роковым,
вернее, на одну экспрессивную реплику о действующем
президенте, Роберт Стуруа ответил: «Так он армянин…
Или это скрывается?» — притом и сказано
это было не в серьезном контексте. Шумихи вокруг
этого курьезного интервью и не должно было быть,
но последовал немедленный приказ министра культуры
Ники Руруа о снятии Стуруа с поста худрука театра
Руставели, которым он руководил 40 лет. Вот и все, из
одной реплики выросло дело о ксенофобии режиссера.
Про реакцию и отзывы медийных персон — тех, кого
обычно привлекают в случае скандала в обществе, —
впору ставить отдельный спектакль. Определенные
армянские сайты пришли в неописуемый восторг: мы
ж говорили, мол, грузинский президент — армянин.
Стуруа, продолжая настаивать, что он просто поинтересовался
национальностью президента — что тут такого?
— уехал в Ереван, тем отреагировав на обвинения
в армянофобии. Молодые актеры, возглавляемые
Бесо Зангури и Иамзе Сухиташвили (первого в России
видели в роли Клавдия в «Гамлете» и не увидели в заглавной
роли в не доехавшей до Чеховского фестиваля
постановке «Президент», вторую наверняка запомнили
в роли Офелии), поднялись в благородной борьбе
за своего режиссера. Их митинг-перформанс у театра
Руставели собрал такое количество сочувствующих,
что вынудил автоинспекцию перекрыть движение на
одноименном проспекте.
Л. Бугадзе.
Фото В. Луповского
Народный гнев облекли в раздраженную эпиграмму:
«Какая муха укусила Руруа, когда он уволил с поста
Стуруа». Драматург Лаша Бугадзе одним из первых
выступил в прессе в защиту Стуруа как величайшего
театрального режиссера Грузии. Британские коллеги
режиссера в лице театрального антрепренера
Тельмы Холт и прославленных актеров Ванессы Редгрейв
и Алана Рикмана (в свое время Стуруа поставил
для династии Редгрейв «Три сестры», а на Рикмана
— «Гамлета») призвали отдать дань заслугам перед
театром, а не притянутой за уши политкорректности.
Одновременно в блогах провластных лиц и журналистов
какими-то заборными, уму непостижимыми
оскорблениями осыпали режиссера, которого должны
бы почитать гордостью нации. Отвратительными
агитками в адрес «перебежчика на вражескую сторону» разразились официальные телеканалы (эти передачи
рассеивали всякую иллюзию правительственной
заботы о толерантности как о якобы причине увольнения
Стуруа). Тогда режиссер сделал заявление, содержавшее
резкий выпад в адрес правительства: «Если
я действительно переступил границы этики, я готов
ответить перед любым независимым судом — но не
перед режимом авторитарных этнонационалистов».
В № 1 (2) журнала «Театр» за 2011 год напечатано
хорошее интервью Аллы Шендеровой с Робертом
Стуруа. В конце дано примечание: «Через несколько
месяцев после премьеры в Театре имени Руставели
произошли кадровые изменения: под предлогом театральной
реформы был уволен прежний директор
и назначен новый. Он-то и отдал распоряжение не
везти острый спектакль в Москву. В интересах труппы
Роберт Стуруа не пошел на открытый конфликт
с новым директором».
Речь идет о премьере «Солдат, любовь, охранник
и… президент» по двум мини-пьесам Лаши Бугадзе.
Есть мнение, что поводом для гонений на худрука театра
Руставели стал тот спектакль 2006 года. Так вот,
было не совсем так. Мне довелось говорить с тремя
участниками тогдашней премьеры — драматургом,
режиссером и уволенным директором. Постановка,
скорее всего, не поехала бы в Москву и при старом
директоре. И впечатление не совсем верное. Иначе почему
Роберт не был уволен тогда, в
утверждал и утверждает, что в том своем спектакле
имел в виду собирательный образ президента.
Но автор пьесы, Лаша Бугадзе, ему не поверил. Из
его комментария, в том же
в «Новой газете»: «Хочу подчеркнуть, что моя пьеса не
про Шеварднадзе, не про Саакашвили, не про другого
действующего или недействующего политика. Вообще
мне кажется топорным и просто не нравится, когда
писатели идут на лобовое отражение „реальных лиц“
в своих текстах». Вынуждена согласиться. Странным
образом карикатура на Саакашвили принижала художественные
достоинства спектакля.
Однако причина того, что «Президент» не поехал
в Москву, заключена была в прокатившейся тогда антигрузинской
кампании: запрет на вина и сельскохозяйственную
продукцию, депортация грузин из России.
Стуруа дал гневную оценку этим фактам, вот
выдержка из его газетного комментария: «Если бы подобные
же чистки в Грузии проводились, ну там, при
Гамсахурдиа, я бы не пискнул, я бы громко высказался
по этому поводу. Но в России, мне кажется, мало
выступали. <…> И ситуация кардинально пока не поменялась.
В итоге это тогда было наше общее решение:
мы в таких реалиях наш спектакль в Россию не
повезем. Направлен он вовсе не против конкретного
президента, он вообще о президентах». То есть спектакль
не взяли, дабы не говорить о своих проблемах,
не замечая их у соседа. Обычно поступают наоборот,
и, если бы «Президент» доехал, резонанс мог таким
и получиться.
Кроме того, в Тбилиси хорошо понимали, что
в Москве достаточно очарованных президентом
Саакашвили. Пока писалась эта статья, подоспело
высказывание Путина о Чхартишвили, иначе — писателе
Борисе Акунине: «Он, насколько мне известно,
этнический грузин. Я понимаю, что он мог не
воспринимать действия России во время известного
кризиса и событий на Кавказе, по сути, вооруженной
борьбы между Грузией и Россией…». Видите,
что не позволено грузинскому режиссеру, разрешено
российскому премьеру: можно подчеркивать этническое
происхождение. Но логики здесь не усматриваю.
Мне точно известно, что в России немало честных
граждан, безотносительно их этнической принадлежности,
как уязвленных войной с Грузией, так
и давно уже положительно оценивающих деятельность
ее президента.
ДВА РЕЖИССЕРА
Молодой грузинский президент в краткий срок
уничтожил в стране коррупцию и бюрократию. Хотя
для этого ему понадобилось уволить всех полицейских,
а это были тысячи человек, и набрать хорошо обученных
новых. Грузинский метод, несомненно, был
шоковой терапией, но если вы придете в грузинский
паспортный стол и увидите, как на документ, который
требует в России массу справок и времени, уходит час,
вы не сможете не испытать восторг.
Все помнят, какие события сопровождали переход
Грузинской ССР к суверенитету. Разговоры о самостоятельном
выходе я считаю глубоко спекулятивными.
Развал СССР, базовый и системный кризис на
местах — процессы отдельные, хотя и параллельные,
а представители Грузии даже не находились в Беловежской
Пуще при подписании акта о прекращении
Союзного договора. Первый же президент суверенного
государства не продержался и девяти месяцев. Его
уходу сопутствовала гражданская война. Для Тбилиси,
среди прочих бед, это закончилось тем, что враз
исчезли электричество, вода и тепло, а с ними, как известно,
заканчивается и цивилизация.
Затяжной энергетический кризис, вернее, неспособность
его одолеть, заодно с массовыми фальсификациями
на выборах, стал причиной отставки пришедшего
на смену президенту Гамсахурдиа президента
Шеварднадзе. Новое правительство Михаила Саакашвили
залило страну киловаттами и литрами энергии,
притом умудрилось переключить источник поступления
так, что окрики северного соседа «не будете слушаться,
отключим газ!» не могли возыметь действия.
Это был Саакашвили образца 2006 года. Между
всего ноябрьской в
выборы, тот самый август, стоивший Грузии
двух отторгнутых территорий, то есть шоковая терапия
делалась все менее эффективной и более шоковой.
Вместе с тем, в отличие от правительства России, он
гневно осудил преступления сталинизма, Советской
власти, в Грузии их было предостаточно, и устремилcя к Евросоюзу. Но когда место правительственной идеологии освобождается,
можно впасть в соблазн заполнить
его авторитарно. И начинается «опять
двадцать пять»: оглянуться не успеешь,
а гражданина снова учат, как родину
любить. Знакомо по России, не
правда ли? Это просто поразительно,
как мы похожи и как много делаем совершенно
одинаково, декларируя, казалось
бы, совершенно разные вещи.
И странным образом шарж из спектакля
Стуруа, в достаточной степени расходившийся
с концепцией драматурга,
делался все более похож на оригинал.
Но это не все.
Р. Стуруа.
Фото из архива автора
Произошло то, что Ги Дебор характеризует так:
«все, что раньше переживалось непосредственно, отныне
оттеснено в представление». Иначе говоря, грузинское
общество, переживавшее в
нищетой и беспросветностью, реальные потрясения,
вернулось в «общество спектакля». Так Роберт Стуруа
обнаружил, что у него появился конкурент: президент
страны оказался режиссером — местами китчевым,
местами невероятно талантливым.
Он придумал новые декорации, свой свет, в особенности
ночную подсветку, отчего городские улицы
вечером выглядят даже красивее, чем днем. Придумал
новый флаг с красивой легендой, который все полюбили,
заказал музыку, разные гимны, концерты. Запустил
по официальным телеканалам минимально приближенное
к естественному ходу жизни действо. Сам
назначил себя на главную роль, успевая повсюду, вывез
себя на международную сцену, привлекая к судьбе
государства всевозможные международные институты,
говорил на пяти языках и произносил пламенные
речи. И не по бумажке.
Как-то Шеварднадзе посетил театр им. Руставели
и со сцены пошутил (цитирую по памяти, но близко
к тексту): «Мне тут послышалось, что Роберт собирается
баллотироваться в президенты, — я в панике,
потому что состязаться со Стуруа бесполезно». Шутки
шутками, но поэтому не удивляйтесь, что худрук
театра им. Руставели, который с советской эпохи был
виртуозом эзопова языка, вместо того, чтобы в своем
солидном возрасте наблюдать, как вся политика государства,
включая митинги оппозиции, превратилась
в представление, способное полностью удовлетворить
потребность людей в созерцании театральных конфликтов,
очертя голову ринулся в соревнование.
Азарт подстегнул его воображение, оно обрело новую
силу и полет, а творчество получило новый смысл.
Все его спектакли, отнюдь не только «Президент»,
были отныне откликом на происходящие события
в обществе.
Р. Стуруа на репетиции спектакля «Жизнь — это сон».
Фото из архива автора
Меж тем реформа
театры к рукам государства, они стали ощутимо зависеть
от госфинансирования. В результате Стуруа и театр
потеряли друга, замечательного менеджера Гию
Тевзадзе, с его уходом театр им. Руставели наполовину
перестал быть Театром-Домом. Худрук понял, что
новая власть, судя по всему, глуха к искусству театра,
впрочем, все запросы культуры оказались не в числе
ее приоритетов. К слову, ни одной личной встречи
Стуруа с действующим президентом не было, это невнимание
не могло его не задевать. Именно невнимание,
вопрос о финансовой помощи я не затрагиваю,
бюджетного финансирования, я так понимаю, много
не бывает. Вообще, знаменитые театры в Тбилиси,
не только Руставелевский, отремонтированы и выжили
благодаря финансовой помощи мецената Бидзины
Иванишвили. По иронии судьбы (или есть в том
какая-то глубинная закономерность) именно бизнесмен
Иванишвили считается сейчас главным претендентом
на президентский пост на предстоящих выборах в
по суду гражданство, на которое у него вдруг не оказалось
права…
Между тем на фоне громкого скандала с увольнением
Роберт Стуруа отрепетировал и выпустил премьеру
— «Сезон охоты». Блестящую пьесу с резонансным
происходящему в реальности названием (про Роберта
всегда говорили, что у него дар предвидения),
невероятно красивую по языку, создал в 2002 году возведенный
при жизни в ранг классика Тамаз Чиладзе.
Предпремьерный показ состоялся в конце сезона,
пока еще гром не грянул, но все разъехались, и мало
кто его видел. Репетировали и после, когда Стуруа уже
был снят с должности. Билеты задолго до премьеры
раскупили подчистую, публика забивала многоярусный
зал битком.
СЕЗОН ОХОТЫ
Никогда ранее я не видела у Стуруа столь кинематографического
спектакля. Обстановка на сцене напоминала
съемки. Впечатление шло от нарочито ненастоящей
декорации квартиры, этакой киношной
выгородки. Снующие на перегороженной половине
сцены молчаливые статисты, там и тут светящиеся
мониторы, с внешней стороны огромная кровать,
покрытая белой простыней, напоминающая киноэкран.
На кровати металась молодая женщина, ее мучил
кошмар, но в какой-то момент простыню откидывали,
и за ней появлялся мужчина. Стуруа поставил
даже постельную сцену — целомудренную, как балет,
всю состоящую из ритмичных подергиваний и плавного
скольжения тел, угадываемых в контурах под
простыней-экраном.
В свое время для «Гамлета» Стуруа придумал ход,
когда никто из бесконечных убитых в пьесе героев,
включая призрака, не умирал, создавая этим мотив
присутствия смерти при жизни. «Сезон охоты» предопределен
эстетикой сна. Здесь все видят сны. И сон,
пригрезившийся одному из персонажей, одновременно
снится двум остальным, а заодно и виден зрителям.
«О, Генриэтта, Генриэтта, бедная ты, несчастная», — часто повторяет девушка. Ибо она актриса Ия
и учит роль. Другой герой постановки — автор ее текста,
драматург Але, его новая пьеса пока не кончена.
Третий персонаж — привидение. Если выделить главное
из его фантасмагорических рассказов, то при жизни
он был борцом за свободу. Ах да, еще один персонаж:
парковый лебедь Генриэтта — в пьесе живая, на
сцене искусственная.
Пересказывать содержание «Сезона охоты» бесполезно.
Его постановка — урок для тех, кто считает
недостатком уподобление пьесы прозе. Персонажи
бесконечно видят сны, вспоминают или переживают
что-то, о ком-то или о чем-то. Странные статисты
в парадно-белых мужских костюмах, лишь изредка
эхом повторяющие слова за тремя основными персонажами,
для того и нужны здесь, чтобы разыгрывать
наяву образы их воображения. Но есть у них и основная роль, ставшая со временем понятной. Они — президенты
всех стран и народов. В аллегориях самой
пьесы трудно разобраться, и у шарад Стуруа много
отгадок, но основная направленность весьма актуальна
для Грузии.
Для чего Стуруа поставил этот спектакль? Думаю,
в основном двигала им в «Сезоне» идея о тщете международной
бюрократии. Он не прощал ей жертв, среди
которых и люди искусства, чьи непростые отношения
с персонами власти стали причиной их смерти, не
прощал манипулирования людскими жизнями и надеждами.
Сюда он вплел мотив Мэрилин Монро и другие
невероятные подробности пьесы, оживающие на
сцене в клипах — поющая Мэрилин и «Someday My
Prince Will Come» («Когда-нибудь мой принц придет») из диснеевской «Белоснежки», вторично песню
исполнит Барбара Стрейзанд. И тем не менее режиссер
предпринял ловкий трюк: когда симулякры президентов
всех стран, вскинув руки, кричат со сцены
громогласное «Liberte, egalite, fraternite!» — с первых
рядов до самых крайних кресел яруса зал театра Руставели
в порыве взрывается аплодисментами. Хитрец
Стуруа знает свою публику: бюрократия бюрократией,
а священные коровы демократии остаются
для нее священными.
Триумф был оглушительным, овации такими громовыми,
что актеры, несмотря на бурное сопротивление
режиссера, подняли его на руки — а весит он немало!
Потом вынесли чучело режиссера, участвовавшее
в протестных выступлениях у театра, и Стуруа сел
в знаменитое кресло рядом. На чучеле висела табличка
«Я уволен», рядом посадили чучело пса, на котором
значилось: «Я тоже». Затем Стуруа похлопал свою куклу
по плечу, встал и вышел со сцены.
«Меня сняли бездарные люди», — напишет Стуруа
в своем фейсбуке. Он остался очень доволен спектаклем
и пообещал труппе периодически возвращаться
и ставить для актеров. «Чтобы они не очень радовались», — пробурчал он. Народ не обострил конфликт
с властью из-за снятия режиссера — в Грузии
после стольких лет войн, революций и потерь наступила
пора относительного материального благополучия,
и революционное творчество масс устало затаилось.
Стуруа, уйдя на службу из тбилисского театра
в московский, не поменял территорию искусства — он,
собственно, никогда не покидал ее, эту единую территорию.
Все его последние постановки продолжают
идти в театре, потому что кто ж убивает куриц, несущих
золотые яйца. Кто выиграл в этой битве театра
политики с политическим театром? Выиграл худрук,
при котором театр Руставели обрел всемирную
известность. Очень хотелось бы сказать, что проиграла
политика, а не театр.
Апрель 2012 г.
Комментарии (0)