* * * * *

1. Правомерно ли говорить о «новой буржуазности»
в современном искусстве и искусстве современного
театра?
2. Каковы ее черты сегодня?
3. Что роднит «новую буржуазность» со «старой» и что в них разнится?
4. Какие формы принимает сегодня «новое буржуазное» искусство?
В чем позитив этого процесса? В чем негатив?

Не знаю, наверное, да.
Театр из места духовного
поклонения превратился
в место светского
времяпрепровождения.
Может быть, это правильно.
Я не знаю. Знаю
только, что огромное количество
людей теряет
в жизни что-то очень важное. Бег вприпрыжку за прибылью, поглощающие
всё гламур и попса, жажда быть впереди планеты
всей, непонимание и, скорее всего, невозможность
подлинной демократии в нашей стране, падение
уровня образования… Ужасно это говорить. Что
делать — непонятно. Буржуазность — черт ее знает,
что это такое. Театр перестает заниматься болями, человеком.
Многие не согласятся. Но у меня ощущение
именно такое. Усталость форм. Исчерпанность языка.
Наверное. Режиссеры не имеют ДОМОВ — значит,
не имеют возможности развиваться. Это очевидно.
Сами роем театру яму. Поколение 35—45-летних
— переломное или переломленное поколение. Об
этом я хотел поставить «Гамлета». Что вышло, то вышло.
Когда-то был «Годо» — надежда. Нету. Сломали.
Сами. Лживое время. Может быть, это новая буржуазность?
Ложь — такая же, как и в советское время,
ну, может быть, чуть-чуть другая: пафосная, гламурная
и будто бы без идеологии. Такой же конформизм
театральных руководителей. Исключения есть:
Додин, Гинкас, Фоменко — старшие, те, из советского
времени. Радость — Женовач и его мальчики-девочки.
Дай Бог ему удачи. А мы носимся как оголтелые,
теряем актеров, боимся выпасть из обоймы, терпим
хамство критики и хотим, хотим работать.