О СПЕКТАКЛЕ

Спектакль «Три сестры» у Эренбурга поразил
своей исключительной наполненностью, полнотой
проживания каждой минуты, каждой реплики
и паузы. При таком — очевидно небогатом —
бюджете сдержанный предельный минимализм
декораций (В. Полуновский) и костюмов (А. Филюшкин)
все же решает все сценографические задачи,
и решает с успехом. Есть вектор ассоциаций
— казенные, но такие сиротливые вешалки
(«на именины приходили тридцать, сорок офицеров»), теперь пустые навсегда, напрасно ждут людей,
напоминают о других местах — гимназии, казарме,
больнице…

И мгновенья жизни возникают из сценической
ткани чудесными находками — вроде розы, принесенной
Соленым (Вадим Сквирский) с холода
в футляре из вложенных друг в друга валенок.
Только эренбурговские артисты могут себе позволить
такую «наглую» инверсию: «голую», неприкрытую
метафору подать как абсолютно бытовое,
даже обыденное действие. Маша в перчатках
моет руки… Припадок у Вершинина — корчится-
катается по ковру с цветастым рисунком: сколько
у вас цветов… Даже если на них, этих микроэпизодах,
печать «придуманности», все равно — убедительно,
с энергией жизни, не имитации.

Впервые увидела такое глубокое и горестное,
гибельное прочтение Андрея — ведь он на самом
деле деградирует, всерьез превратился в игрока,
вора, таскает все, что плохо лежит. Всем стыдно
за него, ведь это бесчестье, ужас, и Наташа покрывает
его, обвиняя в воровстве — больше некого —
Ферапонта… Пара Андрей — Ферапонт замечательна:
то один опекает другого, то наоборот, они
меняются местами, их связь нерушима, как бывает
у литературно-классической пары барин —
старый слуга. Ферапонт — Сергей Уманов от старости
вовсе бесполое существо. Чудный, трогательный
эпизод с зефиром, который он не знает
как есть, мнет в руках, разъединяет на две части,
долго рассматривает, а потом от внезапного крика
пугается и, быстро слепив воедино, кладет обратно
на тарелку. И дальше — попытка успокоить
младенчика жеваной — изо рта пищей, тем же зефиром,
положенным в узелок из грязной тряпицы,
— Наташа видит это и страшно кричит… Так
из жизни… Так понятны становятся отношения
в доме… Раздражение Наташи против слуг. Сочувствие
театра Наташе теперь не редкость, мы,
современные люди, как-то с течением времени
все больше ее понимаем, а здесь она в исполнении
Светланы Обидиной вызывает и вовсе сострадание.
Попала, бедная…

И сам Андрей — неухоженный, в бесформенных,
каких-то бабских кофтах с торчащими отовсюду
нитками, несмотря на то, что в доме полно
женщин… Любящие сестры и себя-то не могут
обиходить: «Мы долго не могли привыкнуть,
что у нас денщиков нету», — и офицеры стараются
опекать, заботятся: моют им ручки, одевают, завязывают
шнурки у ботинок… Видно, что им всем
нельзя пить: они и так хороши… И каждый прислеживает
за другим, Ольга отливает из Машиной
рюмки, и все равно все пьют, с утра. И дробный,
неостановимый звук рассыпанных кофейных зерен
в финале… неосуществившийся кофе… Несбывшиеся
надежды.