Случилось так, что минувшей осенью Михайловский
театр превратился в центр современной
хореографии. В рамках Дней пермской культуры
прошли гастроли Балета Евгения Панфилова: станцевали
«Вальсы для помутненных рассудком» Панфилова
и одну из недавних премьер коллектива,
«CASTING-OFF (Отторжение)» Ларисы Александровой.
Затем в рамках Гран-при Михайловского театра
московский Театр имени К. С. Станиславского
и В. И. Немировича-Данченко представил балеты
Иржи Килиана и Начо Дуато, а хозяева показали недавнюю
премьеру — «Минорные сонаты» Вячеслава
Самодурова.
Сцена из спектакля «Вальсы для помутненных рассудком».
Фото А. Завьялова
«Вальсы для помутненных рассудком» — бесшабашный
балетик с позитивным настроем. Нагромождение
персонажей, которые беззаботно дурачатся
на сцене: здесь и деловитый клоун, и некто в пижаме
с забинтованной головой, и барышни в белых
платьях, то в вихре вальса смело взлетающие в высоких
поддержках, то безучастно позволяющие перетаскивать
себя из одного угла сцены в другой, а то
шагающие по телам сложившихся штабелями кавалеров.
Каждый вносит свою лепту в атмосферу общего
безумия, не прекращающейся до занавеса танцевальной
клоунады. Даже в мертвого, лежащего
в начале под простыней на кушетке, вдыхает жизнь
творящееся беспечное сумасбродство.
Поставленный в 1991 году, спектакль выглядит
прочно привязанным к времени своего создания.
Эстетика танцевального коллажа, переполненного,
как определял сам Панфилов в аннотации, «упоительно
нелепым оптимизмом», безудержное сценическое
веселье под соусом абсурда — плоды российской
ситуации начала девяностых, зари отечественного
современного танца, когда сладок был вкус
свободы делать на сцене то, что хочется, намеренно
противоположное тому, к чему привыкли.
«CASTING-OFF (Отторжение)» 2008 года интонационно
разнообразнее: здесь можно и погрустить,
и повеселиться, и полюбоваться возникающей картинкой.
Монтаж эпизодов заставляет не только чувствовать,
но и думать, искать смыслы. Хореограф
Лариса Александрова наполняет спектакль танцевальными
и зрительными образами. Фрагменты
танцевальной мозаики соединяют оранжевые нити
судьбы. Их обладатель, величественно загадочный
персонаж на котурнах, то чинно прохаживается, наблюдая
за происходящим, раздавая героиням заветные
клубки, соединяя в одну нити мужчины и женщины,
а затем наблюдая за их разрывом, то пускается
в неистовый пляс. И каждому из зрителей самому решать,
кто он, «Судьба или наш сокровенный Страх»
(именно так определена его суть в аннотации к спектаклю).
Сцена из спектакля «CASTING-OFF».
Фото А. Завьялова
Значительную долю хореографических и визуальных
образов автор строит вокруг металлических каркасов
— кринолинов, которые становятся то клетками,
то спасительными укрытиями-панцирями для
женщин в непрекращающейся борьбе полов, а обтянутые
белым полотном и усыпанные цветами превращаются
в символы абсолютной женственности.
Обыгрывание формы кринолина в движении насыщает
пластический текст ассоциациями: здесь
и тревожные колокола, и силуэт Карсавиной с афиши
Дягилевских сезонов, героиня которой стремится
за несбыточной мечтой. А в финале спектакля
это лишь груда металлолома, на которую под
песню Вертинского проецируются кадры — иллюзия
счастья. Свет Алексея Хорошева, организующий
пространство, обостряет метафоры, погружает
зрителя в мир спектакля, в эстетику, совершенно
иную в сравнении с панфиловской из «Вальсов».
И дело даже не в том, что там — бурлеск и почти
буффонада, а здесь — пронзительные рассуждения
о судьбе и счастье. В спектакле 2008 года нет той
хлесткости и опьянения свободой, которые отличали
эпоху рождения российского танцтеатра.
Между «Минорными сонатами» Самодурова (созданными
минувшим летом) и балетами Килиана
«Маленькая смерть» (поставлен в 1991 году) и «Шесть
танцев» (премьера состоялась в 1986 году), показанными
в один вечер, временная дистанция не ощущается.
И эстетической пропасти между ними нет, они
вполне органично смотрятся в соседстве.
Иржи Килиан — хореограф нереволюционного
склада. В своих постановках он не эпатирует, не изобретает
новый язык, не удивляет, а завораживает. Завораживает
почти моцартовской легкостью течения
пластической речи. Его дар слагать
гармоничные танцевальные фразы
и композиции сообщает постановкам
цельность и устойчивость, они
пронизаны мудростью спокойного
творчества. Килиан воздействует
на зрителя не броскими красками,
а погружением в атмосферу своих
в первую очередь танцевальных балетов.
Поглощенные красотой и органикой
творимого пластического
действа зрители боятся на секунду
отвлечься от медитативной «Маленькой
смерти» и от души смеются
в «Шести танцах».
Сцена из спектакля «Минорные сонаты».
Фото А. Даничева
Балет Самодурова рядом с этими
давно признанными шедеврами
ничуть не теряется. Хореограф
обратился к музыке Скарлатти, написанной
для клавесина, а значит, чуждой понятиям
форте и пиано. И Самодуров в хореографии подчеркивает
эту чуждость: эмоции рождаются в ритме,
в движении, подчиненном его прихотливому развитию.
Сцена, освобожденная от кулис и задника,
ограниченное светом пространство для танца, рояль
на сцене и пианист, играющий Скарлатти, практически
не глядя на танцовщиков, не подыгрывая им.
Три пары танцующих, соло, дуэты. Неослабевающий
темп, насыщенность текста, поддержки, нарушающие
монотонность ровного развития, порой агрессивность
острых и резких движений и упоительная
красота рождающегося танца, а в нем — при желании
улавливаемая нежная история о встречах и невстречах,
понимании и расставании. В индивидуальном
почерке начинающего хореографа
ощущается ясность высказывания
и уверенность в выбранной стилистике,
столь отличной от той, с какой
до сих пор у петербуржцев ассоциировался
Самодуров, в
начавший блестящую карьеру классического
танцовщика в Мариинском
театре.
Декабрь 2010 г.
Комментарии (0)