Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

ТЫ ГОНЯЕШЬ СТАИ ТУЧ

«А ТАМ, ВО ГЛУБИНЕ РОССИИ…»

«Черный тополь» (по роману А. Черкасова и П. Москвитиной).
Минусинский драматический театр.
Режиссер Алексей Песегов, художник Александр Кузнецов

Давно хотелось побывать в Минусинске, с тех пор, как на «Золотых масках» увидела «Чайку», «Циников», а на «Реальном театре» — «Наваждение Катерины». Но мечта казалась несбыточной. Ну как туда поедешь? Ведь не в отпуск же. Правда, можно и в ссылку (сослали же когда-то Ильича в Шушенское, которое оказалось совсем недалеко, в полусотне километров), но тоже не хотелось бы. Но, как говорил когда-то учитель нашей жизни Станислав Ежи Лец, «сбылись самые смелые мечты. Пришло время для несмелых».

Так случилось, что на исходе прошлой зимы мы с Олегом Лоевским двадцать дней ездили по Красноярскому краю. Он рыскал по стране в поисках спектаклей для фестиваля «Малые города России», а я экспертировала от регионального отдела СТД театры Красноярского края. Вот и случилась долгожданная поездка в Минусинск. Это часов около семи от Красноярска на «газели», через хакасские степи с древними капищами, через леса, мелькающие где-то далеко от дороги, через какие-то печальные поселения, которые явно портят вечный пейзаж.

В Минусинске произвели впечатление памятник партизану Щетинкину, прекрасные старинные здания в центре города, музей, вокруг которого мы ходили, щелкая зубами от любознательности, но попасть не смогли по причине выходного дня, и поездка в Шушенское, где мы еще раз убедились в мягкотелости царского режима, при котором ссылали в такие благословенные места. Там все чудесно: и речка подо льдом блестит, и управа, какой сейчас не сыщешь по предусмотренному для посетителей комфорту, и винная лавка, устроенная на благородных началах всеобщей пользы, и помидоры там растут с голову младенца, и даже арбузы вызревают на сибирском солнышке. Да что там, если бы к Ильичу жена с тещей не приехали и всю ссылку ему не испортили, он бы там наверняка и прижился. И может быть, вся история пошла бы по-другому. А они, наверное, все время его под бок толкали: «В Москву, в Москву». Или в Петербург (памятуя о том, что пишу для петербургского журнала).

Но, конечно, главным событием стал «Черный тополь» по роману А. Черкасова, инсценировку которого сделал сам Алексей Песегов. (Кстати, если бы Ильич под Минусинском прижился, то и «Черный тополь» вряд ли был бы написан. Вот как все в жизни взаимосвязано!) Нынешние поколения этого писателя уже не знают, как, впрочем, не знают и других советских писателей, гораздо более талантливых. Но Черкасов — это писатель, так сказать, местный, хорошо знавший Минусинск и жизнь вокруг него. И его романы посвящены сибирской деревне («Конь рыжий», «Хмель», «Черный тополь» составляют трилогию), и все они были в разные годы поставлены в Минусинском театре.

Г. Архипенкова (Авдотья), А. Израэльсон (Ухосдвигов). Фото Е. Меденникова

Г. Архипенкова (Авдотья), А. Израэльсон (Ухосдвигов).
Фото Е. Меденникова

Оставляю за скобками художественное качество литературного текста. А вот текст театральный производит сильное впечатление. Хотелось бы сказать, что так уже не ставят, не играют, да и не смотрят. Но, оказывается, и ставят, и играют, и смотрят.

Спектакль идет в два вечера, по три с половиной часа, с двумя антрактами каждый. Первый раз я смотрела его в Минусинске, где зрители напряженно и ревностно следили за действием. Второй раз я видела его через месяц в Красноярске. Там зрители воспринимали его более отстраненно, но так же внимательно. Третий раз довелось увидеть его в Лысьве, на фестивале «Малые города России», где он прошел хуже по разным техническим причинам. Но все равно стал лауреатом и поедет в Москву.

В Лысьве впервые прозвучала мысль, что это тот же сериал, только в театре. Я как-то не привыкла сравнивать театр с телевидением. Да и сериалы никогда не смотрю. Поэтому у меня ассоциации другие. Эта настоящая народная эпопея с огромным количеством действующих лиц (я насчитала тридцать пять героев в первой части и тридцать во второй), а еще есть сплавщики, милиционеры, бабы, малые дети. И детей ко второму вечеру становилось все больше и больше, потому что бабы рожали их, вопреки тяжелым историческим обстоятельствам.

В первый раз я лихорадочно пыталась запомнить, кто кому кем приходится. А к третьему-то просмотру… Да они мне просто родными стали. И как же это можно было их перепутать? И я с живостью объясняла остальным членам жюри все запутанные родственные отношения, тяжело переживая непростые судьбы. Ведь когда о родных идет речь, это совсем не так, как с малознакомыми тебе героями.

А. Лопатин (Демид), Н. Котельникова (Агния). Фото Е. Меденникова

А. Лопатин (Демид), Н. Котельникова (Агния).
Фото Е. Меденникова

Опять же что-то происходило и с категорией времени. В первый раз мне показалось, что действие охватывает чуть ли не весь период советского государства. Что вообще я уже месяц сижу в зале. (Действие происходит в вымышленной деревне Белая Елань под Минусинском, почти все время в одном месте.) Но поскольку герои сначала росли, потом постепенно влюблялись кто в кого, беременели, рожали, уходили на войну, сопротивлялись коллективизации, да еще надо было разобраться в ответвлениях родовых кланов, казалось, что время разворачивалось медленно. Понятно было, что гражданская только что отгремела, медленно подползли к тридцать седьмому году, а потом война. А потом опять сталинские репрессии, а потом и смерть «отца народов», а тут уже и социализм почти построенный подоспел. И все это в течение двух вечеров!

При последующих просмотрах время немного ускорилось. Я имею в виду время не физическое. Как было семь часов чистого сценического времени, так и осталось. А восприниматься все стало по-другому. В этом спектакле ты медленно погружаешься в историческую воронку. Тебя засасывают чужие драмы, перипетии чужих судеб, и ты невольно становишься соучастником событий. Кому-то горячо сострадаешь, кого-то ненавидишь, кого-то пытаешься понять. А чьей-то смерти прямо жаждешь с нехристианским злорадством. Наверное, это и есть эффект сериала.

Сцена из спектакля. Фото Е. Меденникова

Сцена из спектакля.
Фото Е. Меденникова

С. Быков (Филимон). Фото Е. Меденникова

С. Быков (Филимон).
Фото Е. Меденникова

Алексей Песегов назвал свое эпическое полотно «Сказания о людях тайги». Эпическая категория иногда преодолевается (а иногда и нет) с помощью размеренно, нейтрально звучащего голоса (Николай Кекконен), который делит действие на какие-то отрезки времени, определяет тех, чьи жизни сейчас будут выхвачены лучом театрального внимания, отсекает остальных, чтобы потом, может быть, к ним вернуться, иногда комментирует события. Но никогда ты не чувствуешь, на чьей стороне симпатии этого безликого голоса. Безликого в самом прямом смысле, его лица ты не увидишь и не представишь. Это тот случай, когда театр, кажется, не стоит ни на чьей стороне, а просто показывает жизнь как она есть.

Пространство этого спектакля решено Александром Кузнецовым как единая конструкция с разными по уровню площадками. Ничего она не объясняет и не изображает. Но когда на сцене много угрюмого выстаренного дерева, то и возникает образ сибирской деревни, с глухими стенами, деревянными мостками, угрожающе вздымающимися площадками, когда идет сплав леса, укромными уголками деревенских изб. Художник по костюмам Светлана Ламанова подробно и тщательно одела всех героев, особенно героинь, и по костюмам можно тоже проследить, как менялась жизнь. Можно бы и придраться к колготкам вместо хлопчатобумажных чулок или к аккуратным обуткам (раз уж заданы такие условия, то хочется полной правды)…

Самое главное в этом спектакле — отсутствие режиссерского пристрастия по отношению к героям. Песегов никого не развенчивает, никого не осуждает, но и не всем сочувствует. Несколько семей показаны во всех подробностях жизни рода. В центре две главные героини, две красавицы: Агния в исполнении Натальи Котельниковой и Авдотья — Галина Архипенкова. Актрисам приходится играть более чем тридцатилетний период жизни, как и всем остальным. Но на них внимание сосредоточено постоянно. И попробуй сыграй незаметное женское старение.

Агния — мятущаяся, себя не понимающая, не осознающая, кого же она любит, страдающая от непомерной женской гордости. Она проходит через невеселое замужество, великую любовь, ревность, неприязнь окружающих, зависть к ней, оказавшейся после войны при двух живых мужиках. И молодой актрисе поразительно удается эта истерзанная собственной своевольностью душа, так и не приходящая к ладу и миру.

Галина Архипенкова играет женщину, про которых раньше говорили: злодейка, роковуха. Наследница миллионов, которая этих миллионов в глаза не видела, затаившаяся в своей ненависти к Советам, отчаянно бьющаяся за выживание, выкручивающаяся в любых ситуациях, приносящая горе всем, кто с ней соприкоснется. Чем больше пакостей она делает, тем больше жалеешь ее, живущую не в своем времени.

Во второй вечер явственно видно, как постарела ее героиня, как ее иссушил и выжег страх. Как актрисе это удается — не понимаю. Но гибель ее героини я до сих пор воспринимаю как личную утрату. В спектакле много сцен, проходящих на первом плане, где герои остаются наедине с собой, много дуэтных сцен, построенных кинематографически. И когда Авдотья Головёшиха исступленно смотрит в темную воду и блики ходят по ее лицу, это довольно жутко.

Ее дочь Анисью играет Елена Деменкова — сначала девочку-подростка, потом девушку, потом молодую женщину, попавшую в лагерь, да еще вернувшуюся оттуда с сыном. Вот эти три героини и заставляют жизнь клубиться вокруг них. За ними прежде всего и следишь, потому что они и есть основа жизни, это они сводят с ума мужчин, обманывают одних и любят других, ждут их верно и преданно. А те возвращаются не к ним, и все снова запутывается.

Молодым артистам, играющим главных героев, Демида Боровикова (Артем Лопатин) и Степана Вавилова (Анатолий Кузьмин), эта временная возрастная перспектива удается гораздо меньше. Их герои проходят через множество испытаний — война, плен и лагерь у Демида, война, звание Героя Советского Союза и военная карьера у Степана, а тут еще эти бабы, которых сам черт не разберет. Словом, у молодых артистов мужеского пола явно не хватает инстинктивного опыта, который откуда-то берется у актрис. Причем вот что интересно: в жизни эти актрисы — миловидные, но вполне нормальные женщины. А на сцене — от обеих просто глаз не оторвать. Агния — высокая, статная, освещенная, не побоюсь этого слова, внутренним светом. А Авдотья — роковая, с сухим пламенем в глазах. Это что означает? Талант!

Сцена из спектакля. Фото Е. Меденникова

Сцена из спектакля.
Фото Е. Меденникова

Артисты старшего возраста, которые играют хитрющих сибирских мужиков, оказываются в более выгодном положении. Очень колоритен рыжий, толстомордый (это я про героя) Филимон Боровиков в исполнении Сергея Быкова, который и говорок-то себе сочинил такой, что не сразу разберешь. Егор Вавилов — тяжелый медлительный старообрядец: не поймешь, что у него на уме, но явно ничего хорошего. Его играл заслуженный артист России Александр Зыков. Замечательной была сцена, где он с женой встречает сына, вернувшегося с войны. Старик стоит в тесном кителе, оставшемся от первой мировой, с солдатскими орденами на груди и торжественно смотрит вдаль. Переживает великую минуту своей жизни. (В Красноярске артист поскользнулся и упал, ударившись об угол конструкции. На секунду его перекрыли, подняли, и он продолжал играть. Уже в Лысьве на фестивале я узнала, что Зыков недавно умер. «Не от того ли удара?» — спросила я. Но нет, он уже в Красноярске играл будучи безнадежно больным.)

В спектакле замечательно показана так называемая народная жизнь. Этих эпизодов немного, но они придают действию емкий и ироничный смысл. После войны и лагеря возвращается Демид Боровиков. Собирается деревенская вечеринка — все приходят с бедным угощением — вспыхивает свирепая драка — все до полусмерти мутузят друг друга. Она заканчивается так же неожиданно, как началась. Тяжело дыша и отводя глаза друг от друга, все снова поднимают стаканы с мутным самогоном.

Во второй части спектакля юмора побольше. Видимо, после смерти вождя жить все-таки стало веселее. Тем более что по содержанию романа в деревню начал возвращаться после войны, тюрем и лагерей всякий народ и появилось ощущение, что эта намертво застывшая, затаившаяся жизнь встрепенулась. В Белую Елань приезжает возлюбленная Степана Вавилова, спрятавшая его, раненого, на своем хуторе, украинская дивчина Миля Шумейко. Ну, понятно, с сыном, и понятно, от Степана.

Во второй части вообще сыновья и дочери появляются постоянно, то их из лагеря привозят, то с войны. Степан естественно вводит дивчину в свою угрюмую старообрядческую семью. Ольга Смехова играет «Шумейку» в традициях народной комедии пятидесятых — с хохляцким выговором, в украинской вышитой блузке, с уложенными косами, напоминающими не хочу сказать кого. Играет обаятельно, репризно, и хлопчик Леша (сын Мили и Степана — Юра Химченко) сценической маме не уступает. Вообще-то дети в спектаклях — это обычно ужасно. Ими положено умиляться, но их, видимо, специально учат говорить такими фальшивыми голосами, что просто мороз по коже. А здесь все дети похожи на детей, ну, может, слишком обученных, на сцену со своими и чужими родителями выходят, как к себе домой. Значит, будущее театра обеспечено, что уже радует.

Все же вторая часть несколько уступает первой по разработанности ролей, по драматизму. Кажется, что уже и сам Песегов приустал от всего этого скопления народа и решил немного повеселить зрителей. Во второй вечер уже и смиряешься с постоянно звучащим духовным стихом «Век» в исполнении Пелагеи (который в первый вечер можно и возненавидеть). Начинаешь уже ждать и периодически возникающей странной фигуры: где-то на заднем плане вертится, шатается, «выкобенивается», так что того гляди свалится куда-нибудь в яму, герой по кличке Куражливый (Роман Пылаев). Этого Куражливого то хочется спасти от алкоголизма, то руки-ноги ему повыдирать за пьяный кураж в течение двух вечеров. Песегов выпускает его на сцену в самых неожиданных местах, так что становится понятно: это «ходячий архетип». Но, может быть, Песегов не думает про архетипы и Куражливый — этакий символ нашей национальной болезни.

В результате этих коллективных усилий сцены и зала возникает образ людей тайги, которые жили сами по себе, по своим законам, довольно жестоким, не очень-то приноравливаясь к советской власти, когда могли — воровали, когда опасно было, таились. Никому не верили, а кто верил, как Мамонт Головня (Олег Рябенко), тот в красных штанах и проходил всю жизнь. Никого особенно не боялись, потому что вот она, тайга, — рядом. Мечтали они только об одном — чтобы им жить не мешали. Но им мешали всегда, и надо было как-то изворачиваться. Любили, рожали, воевали, работали. Всё вроде бы как везде, но по характерам видно, что замес в Сибири был могучий, что сибиряков голыми руками не взять. И то сказать, крепостного права Сибирь не знала.

Это и сейчас чувствуется. На реплику Мамонта Головни, пламенного коммуниста, который сказал что-то типа «А я верю…», в минусинском зале раздался спокойный мужской голос: «А зря!» Так что сказание о людях тайги я бы посоветовала смотреть всем представителям власти как урок истории. Не лезьте к людям. Они все равно сильнее любой власти. Они ее объедут, обойдут, объегорят, обхитрят и всем фигу покажут. И будут правы. Потому что государства приходят и уходят, а народ остается.

Октябрь 2008 г.

В указателе спектаклей:

• 

В именном указателе:

• 
• 

Комментарии (1)

  1. Vera

    Сегодня закончила читать последний том, трилогии! И смеялась и плакала – переживала вместе с героями книги. Хорошая книга! И порадовало меня, что есть даже спектакль по этой трилогии, жаль только, что я далеко от Красноярска и Минусинска – не смогу посмотреть! Очень бы хотелось что бы сняли фильм по этой книге!
    Автору спасибо за статью, читала с удовольствием!

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.