К. Фрешетт. «Жан и Беатрис». «Такой Театр».
Режиссер Лемер Дело (Франция)
Массу приемов используют завлиты и
пресс-секретари театров, чтобы завлечь
зрителей на спектакль. Один из самых распространенных
— создать интригу вокруг
постановки. «Такой Театр» пошел по проторенному
пути. В списке интриг спектакля
«Жан и Беатрис» насчитывается, как минимум,
четыре пункта.
Интрига первая, неразгаданная: режиссер
Лемер Дело. Имя неизвестное.
Даже вездесущий Яндекс на соответствующий
запрос выдает только пресс-релиз
о спектакле «Такого Театра». В релизе —
лишь пара слов о том, что режиссер Лемер
Дело — молодой француз. Вряд ли
этот ход обусловлен скромностью дебютанта.
Невольно задаешься вопросом: «А
был ли мальчик?»
Интрига вторая: пьеса. «Жан и Беатрис»
канадки Кароль Фрешетт — произведение
малоизвестное и неоднозначное. Обрисуем
вкратце сюжет. Живет на тридцать третьем
этаже пустого небоскреба без лифта
одинокая молодая женщина по имени Беатрис
и мечтает познать любовь, а любовь,
по ее мнению, — это когда тебя заинтересовали,
взволновали и обольстили. Однажды
в дождливый день Беатрис развешивает
объявления, в которых сулит щедрое
вознаграждение тому, кто сумеет сделать
это за 15 минут (почти как принцесса Турандот!).
По объявлению приходит «ловец
наград» Жан. Заинтересовывает, волнует и
обольщает. А потом узнает, что вознаграждать
его выдававшей себя за дочь мусорного
олигарха Беатрис нечем. Все, что есть
у Беатрис, — куча отцовских долгов. Единственный
способ удержать Жана — потерять
ключ от входной двери. Замкнутое
пространство, никаких соседей, тридцать
третий этаж и двое людей, которым некуда
деться друг от друга. Почти некуда.
Такая конструкция (а это именно конструкция,
пьеса-схема, которую можно читать
сквозь любые жанровые «очки») может
стать в умелых режиссерских руках и
мелодрамой, и сказкой, и пародией на реалити-шоу, и даже драмой абсурда (чего стоит один монолог Жана о мальчике с пальцем-ножом!..). Ясно, что в замысле своем
она не имеет никакого отношения к бытовым
«разборкам» между мужчиной и женщиной
— ситуация подчеркнуто неправдоподобна,
диалоги меньше всего похожи
на разговорную речь. Мы имеем дело с художественным
исследованием: К. Фрешетт,
подобно герою известного фильма, пытается
вывести свою «формулу любви»: зарождение,
развитие, кульминация, смерть.
А также правила игры, в которую начинают
играть люди, когда подлинного чувства нет,
а есть только желание любить. Поведенческие
модели, стереотипы — все это заложено
в тексте, и, если есть чувство юмора
(чего в «Таком Театре» вполне достаточно),
он может стать отличным материалом.
Спектакль «Такого Театра» получился
о поисках любви. Его герои — два опустошенных
существа. Ничего нет внутри: ни
чувств, ни привязанностей. Только потребность
любви (истинной ли, искусственной
или вообще видимости, роли — все равно)
у Беатрис. Так пустыня жаждет воды.
Отсюда постоянно мучающая героиню
жажда. В ее мрачном доме все напоминает
о воде: диван, столики, светильники сооружены
из пустых бутылей. В распахнутую
дверь вместе с Жаном (Александр Баргман)
в квартиру врывается невесть откуда
взявшийся шум моря. «Заколдованная
принцесса» (Анна Вартаньян) в громадном
оранжевом парике и балахоне, странное,
почти бесполое существо, вначале холодное
и высокомерное, все больше и больше
заинтересовывается своим гостем, тянется
к нему, как жаждущий к бутылке.
Но все, что нужно Жану, — это свобода
и «двадцатки» (денежные купюры). Ради
«двадцаток» он пришел к Беатрис и, несолоно
хлебавши, в раздражении уходит. Уходит
и потому, что, раскрывшись, Беатрис перестает
быть для него таинственной незнакомкой,
которая рассказывала фантастические
истории о своих родителях. Когда
три желания «принцессы Турандот» исполнены,
загадка исчезает, сказка кончается.
Под париком самая заурядная, похожая
на сотни других белокурая девушка. Пытаясь
удержать Жана, она ведет себя как все:
закатывает истерики, требует бесконечных
доказательств его страсти, кокетничает
и капризничает. И называет свое поведение
любовью, не вполне, видимо, понимая,
как эту «любовь» выразить, — и оттого
пользуясь подсмотренными где-то штампами
(непременный массаж плеч, рубашка
«возлюбленного» на голое тело и т. д.).
А если партнер вдруг отказался играть «по
правилам» — нужно силой заставить его
продолжать, выбросив ключ в окно…
Интрига третья, главная: актеры. Взглянув
на фамилии исполнителей, сразу задаешься
вопросами: удастся ли Александру
Баргману избавиться от прилепившегося
к нему микса из образов Дон Жуана и Ваала?
И если нет, то будет ли героиня Анны
Вартаньян, актрисы мягкой, «акварельной»
техники («тургеневская барышня», как пишет
о ней критика), достойной соперницей
опытному, циничному мачо?
Оказалось, что именно Анна Вартаньян
«ведет» спектакль. В первом действии актриса создает образ женщины не от мира
сего — иногда смешной, но при этом цельной,
неразгаданной. Во втором — неприятной
прилипчивой девицы с пошлыми представлениями
о «романтике». Александр
Баргман же большую часть спектакля вял,
пассивен, его герой крайне неубедителен
в приемах обольщения. Актер часто проговаривает
текст роли скороговоркой, запинаясь,
«как в жизни». Это, видимо, должно
создавать эффект некой реальности происходящего,
однако лишь вызывает ассоциации
с шоуменской болтовней. Но когда
Жан и Беатрис меняются местами и уже не
он, а она должна «заинтересовывать, волновать
и обольщать», Баргман попадает
в свою стихию. Он превращается в полюбившегося
ему героя — Дон Жуана-Ваала.
Безразличного, жестокого, осознающего
свою силу мужика. Так что если для Анны
Вартаньян роль Беатрис — важная ступень,
возможно, новый этап в творчестве, то для
Александра Баргмана Жан — не более чем
повторение пройденного.
Интрига четвертая, и последняя: жанр.
Создатели спектакля определили его как
«попытку из двух действий». Получилось
две попытки. Первая часть — легкая комедия
с шутками, гэгами, репликами, которые
вполне могут разойтись на анекдоты. После
подобающего комедии хэппи-энда некоторые
зрители уже собрались покинуть зал,
будучи уверенными, что спектакль окончен.
Не тут-то было. Их ждала часть вторая. Нарочито
серьезная, нарочито надрывная —
пародия на «самую что ни на есть драму».
Правда, не все зрители поняли, что это пародия,
— виной тому, вероятно, и лишнее
педалирование страстей в финале, и провалы
в игре Баргмана, и слишком читаемая
сценографическая формула спектакля.
Так что получается: интригуй — не интригуй,
а оценивать все равно будут результат.
Комментарии (0)