ПОПЫТКА КАК ПЫТКА

М. Равенхилл. «Shopping & f…ing». Театр «Приют Комедианта».
Режиссер Сергей Щипицин, художник Артем Агапов

Негоже это, конечно, писать в «ИНВАЛИД» фельетон
на спектакль молодого режиссера, почти дебютанта.
Но поговорить хочется не о достоинствах и недостатках
режиссуры Сергея Щипицина, а о феномене
восприятия пьесы режиссером и спектакля — публикой.
Где об этом еще говорить, как не на всетерпеливых
страницах «ИНВАЛИДА»? Но не языком фельетона.
А языком пламенной агитации.

Потому что в «Shopping&fucking» нет ничего УЖАСНОГО.
Честное пионерское. Щипицин, будучи первопроходцем
в освоении Марка Равенхилла на петербургской
сцене, сделал все, чтобы не прогневать строгих
блюстителей нравственности. Не допустил обнаженки,
свел к намеку и скрыл за занавесками от нескромных
взглядов все гипотетические соития. Еще
режиссер старательно убрал любые признаки социальной
среды и любой намек на маргинальность героев:
ни тебе синяков на руках, ни лихорадочного блеска
глаз. Чистенькие мальчики и девочки со свежими
лицами, недавние выпускники СПбГАТИ (кое-кто, между
прочим, ученики Л. А. Додина), одетые в авторские,
псевдомолодежные шмотки от художницы Марины
Агаповой, оказались людьми без
прошлого, без биографии, без страстей,
без теплоты связей и — парадокс —
без выраженной сексуальной
ориентации. А чтобы
было понятно, что конфликт
здесь общечеловеческий, режиссер
поместил героев в примерочные
кабинки, как ассортимент
модного бутика.

Вот только текст пьесы режиссер
порезать не смог. Запрещено законом
об авторском праве. Драматург Равенхилл
и так яростно сражался с руководством «Приюта
Комедианта» против одного только «запикивания»
звездочками второго слова в названии его пьесы, какие
уж тут купюры. И потому актерам пришлось выражать
свои эмоции с помощью энергичного «fuck you»
(переводчики Ольга Субботина и Александр Родионов
почему-то не решились заменить их посконно русскими
«пошел ты» или «имел я тебя») или предлагать
«полизать себе задницу». Именно на последнюю фразу
зрители реагируют особенно нервически. И едва услышав
ее, дружно покидают зал в трагическом молчании.
Заметьте, уходит примерно та же достопочтенная
публика, что заполняет зал на «Сладкой лжи» и, возможно,
рукоплещет «Перезагрузке».

Итак, в день премьеры чувство стыда окутало зал
«Приюта Комедианта», как лондонский смог. Зрители
стыдятся нехороших слов. Актриса Екатерина Клеопина — запустить руку в штаны партнера, Сергей Агафонов
и Павел Чинарев — заключить друг друга в отнюдь
не братские объятия. Режиссер — всего текста.
И всем им вместе очень плохо, как под пытками. Ставить
бы Сергею Щипицину, дебютировавшему в МДТ
«Варшавской мелодией», что-нибудь нежное, чувствительное,
акварельное. Тургенева Ивана Сергеевича,
Розова Виктора Сергеевича… Но нет, выбрав Равенхилла,
режиссер переступил через собственное «я»
и повел себя на заклание.

Хотя, честное слово, не так ужасен Марк Равенхилл,
как его малюют в релизах. Это
гей, уголовник и наркоман Жан
Жене 50 лет назад бросал вызов
пуританской морали. Равенхилл
живет не в ту эпоху и не
в той стране, где нужно защищать
свою сексуальную ориентацию
и доказывать обществу
свое право считаться полноценным
гражданином, будучи
ВИЧ-инфицированным.
В «S&F»
он ввел эпизоды из собственной жизни
и жизни своих друзей, разумеется обобщив
сырую фактуру и высказавшись на тему «вещности» человека в «обществе потребления» и рабской
зависимости — хоть от наркотиков, хоть от любви. Ну
да, в его версии мира живут втроем, продают экстази
и зарабатывают телом. Но разве этот опыт — исключительный?

Зато Сергей Щипицин решил защищаться. И как
художник оказался не прав. Он спрятал мужские объятия
за занавеску не только потому, что побоялся угодить
в категорию В, но и потому, что ему кажется: он
поставил по меньшей мере soft-порно. Поверьте, я не за эротику на сцене, а за здоровое отношение к ней. Режиссер
же парадоксальным образом утвердил зрителей
во мнении, что пьеса Равенхилла представляет собой
«клубничку» из жизни извращенцев. Потому что
любой советский гражданин знает и помнит: вырезанное
ножницами цензора — и есть самое важное.

С другой стороны, мне по-человечески понятны
опасения молодого режиссера. Вполне вероятно, что
однажды в «Приют Комедианта» пожалует Комитет по
нравственности с плановой проверкой. Или всесильный
Михаил Сергеевич Боярский, который уже запретил
Джулиано ди Капуа употреблять слово «вагина» на русском, а юной звезде возрождающегося национального
кинематографа Елизавете Михайловне Боярской
рекомендовал принимать душ в спектакле «Жизнь
и судьба» в ночной рубашке. Так, видимо, достовернее.

Есть у меня одна заветная мечта — увидеть на петербургской
сцене страстный гомоэротический поцелуй
двух хороших актеров. Поцелуй, на который будет
приятно посмотреть. Поцелуй — не как знак протеста,
а как выражение чувства — двух любовников, двух
мужчин. Еще я хочу видеть гея с человеческим лицом,
а не ряженую мартышку с сиплым фальцетом. Доживу
ли? Сомневаюсь. Лицемерие нашего общества имеет
тенденцию все больше усугубляться. И потому комические
геи будут визгливо хихикать на нашей сцене
ближайшие 100 лет. А погибать от передозировки
будет дозволено лишь в рамках программ по борьбе
с наркотической зависимостью и за укрепление семейных
ценностей.

Ноябрь 2008 г.