И. Бауэршима. «Norway. Today».
БДТ им. Г. Товстоногова.
Режиссер Егор Чернышов

Пока на основной сцене БДТ идут громоздкие
юбилейные образцы большого стиля, Малую понемногу
завоевывает современная драматургия.
Едва ли эти миниатюры определяют погоду в театре,
но польза от этих опытов очевидная.

Тема суицида остается в нашем театре негласно
табуированной (так же, как секс и наркотики). Одно
дело, если в омут кидаются персонажи Островского
или Ибсена, другое — когда это собираются сделать
парень и девчонка, повстречавшиеся в интернете.
Проблема не в том, что за спиной каждого молодого
режиссера стоит грозный педработник и следит,
чтобы пропаганда деструкции не проскользнула
на сцену. Проблема во внутренних моральных
запретах, неверии в то, что самоубийство может
быть зрелым, волевым актом, а не приступом истерии
(следствием подросткового спермотоксикоза).

«Norway» Бауэршимы следует традициям западной
интеллектуальной драмы, в которой важны не столько эмоциональные мотивы поступков, сколько
осознанный, зрелый выбор героев. Текст этот —
своего рода репортаж с места событий (Бауэршима
написал пьесу по мотивам сюжета, подсмотренного
в новостной программе ТВ), на мой взгляд, не очень складно прописанный и чересчур многословный.
Когда-то Георг Жено попытался поставить его
публицистично: актеры, выведенные на авансцену
и обращавшиеся не столько друг к другу, сколько
в зал, как бы пытались вовлечь зрителей в дискуссию.
Но это исключение. Обычно у русских режиссеров
«Norway. Today» проходит по привлекательному
разряду трогательной любовной драмы
о том, как юные сердца нашли друг друга. А умилительный
хэппи-энд больше удовлетворяет запросы
зрителей, традиционно запрограммированных
на позитив. Премьера в БДТ не стала исключением.

Чернышов изрядно переписал вязкий текст Бауэршимы — так, что он превратился едва ли не в «хорошо
сделанную пьесу». Но избежал снижения мотивов
поступков. Проблема нынешних 25-летних
в ней сформулирована четко: человек отчужден не только от мира, но и от себя самого. Но разрешается
она слишком легко, безболезненно. Если ты не уверен
в том, что существуешь, посмотри в глаза другому,
там ты увидишь себя — резюмирует Чернышов.
У более трезвого Бауэршимы вместо «другого» — видеокамера. Перед ней герои «проигрывают» любовь, ей адресуют последнее слово. И в финале
пьесы все не однозначно оптимистично. Реплика
«Давай уйдем отсюда» может означать как
возвращение к миру, так и шаг с обрыва, который
герои делают, так и не сформулировав послание
равнодушной природе.

Равнодушная природа воплощена в сценографии
Николая Слободяника — упорядоченной комбинации
из гранита, стекла и стали. Искусственная
среда не притворяется горным пейзажем. Симметрично
расположенные глыбы гранита больше похожи
на орнамент. Северное сияние транслируется
на экран. Ветер дует из вентиляторов. И две ледяные
лужицы на планшете — не что иное, как экраны
мониторов. Вроде бы действие давно перенеслось
в горы. Но плазменная панель, с которой «текут» цифровые потоки, будто намекает, что на самом
деле герои хотя и переоделись в куртки и взвалили
на плечи рюкзаки, но реально так и не вышли
из сети. При этом техногенный ландшафт, где нет
ничего человеческого, не лишен своего рода величия.
В нем могла бы разыгрываться история современных
Росмера и Ребекки, Сольнеса и Хильды.

«Слишком человеческими» получились отношения
героев. История, в которой двое забрались на утес, чтобы с него прыгнуть, но вместо этого пообщались,
переспали (полюбили) и спустились с гор
пешком, приобрела известный привкус банальности.
Скатиться в пошлость ей не дают обаятельные
работы актеров Варвары Павловой и Руслана
Барабанова, которые выстроили роли на балансе
между искусностью и естественностью и в отличие
от многих своих петербургских коллег, играющих
персонажей современной драматургии, не кажутся ряжеными.

То, что в поведении героев нет надрыва, болезненности,
патологии, — скорее заслуга режиссуры,
чем ее недостаток. Ведь и в пьесе планируемое самоубийство — не жест отчаяния, а акт самореализации.
Тонкая, насмешливая и бесстрашная Юля Павловой
напоминает героинь Ибсена. В первой половине спектакля она — ведущая в дуэте. Героине свойственна
отстраненность человека не просто решившегося
уйти из этого мира, но в действительности
никогда ему и не принадлежавшего. Она провоцирует
уязвимого, растерянного, нежного Августа —
Барабанова, которому в «реальных тонах» удается
то, что не удалось в «символических», когда он
играл Росмера в спектакле Григория Дитятковского.

В финале ведомый и ведущий, «слабый» и «сильный» меняются местами. Переломный момент —
сцена близости героев, воплощенная с излишней
прямолинейностью в пластической фигуре полета.
Девушка, обнаружившая в себе слабость, доверившаяся
мужчине, становится женщиной. А юноша,
принимая на себя ответственность за нее, —
мужчиной. В результате бауэршимовский doc возвращается
в рамки традиционной схемы — драмы
взросления, которая вполне уместно смотрелась
бы на любой тюзовской площадке.

Однако «Norway», безусловно, полезный опыт,
показавший, что в труппе БДТ есть актеры, способные
играть без нафталина и театральщины не только
Шиллера с Чеховым, но и современный текст, действительно
присваивая его и пропуская через себя.
Барабанов и Павлова чувствуют друг друга, их реакции
на слова и настроение партнера кажутся живыми
и сиюминутными (это, несомненно, и заслуга
режиссера). И хотя их герои так и не делают шаг
в пропасть, но с такими чуткими артистами БДТ
когда-нибудь сможет наконец сделать шаг вперед.