С. Беккет. «Sans paroles II»
(по пьесе «Сцена без слов II»).
«Театр Поколений»
им. З. Я. Корогодского.
Режиссер Валентин Левицкий

«Мим для двух актеров и колючки» — таков
жанр пьесы, весь текст которой помещен в программке.
Реплик нет, только большая ремарка, описывающая
двух персонажей, названных А и В, и их
поочередные действия. На сцене два мешка. После
укола колючки, выдвигающейся из-за кулис, один
персонаж вылезает из мешка, совершает последовательно
ряд движений: молится, размышляет, достает
склянку с пилюлями, глотает пилюлю, задумывается,
достает из кармана морковь, жует, выплевывает
и так далее. Залезает в мешок, оказываясь
левее второго персонажа. Опять укол колючки,
показывается другой, достает огромные часы,
чистит зубы, причесывается, приводит в порядок
одежду, изучает карту, сверяется с компасом, ест
морковь… Разумеется, снова прячется в мешок,
снова появляется колючка, и все повторяется. Беккет
точно расписал последовательность действий,
наметил ритм, расставив паузы, и указал на возможность
бесконечного воспроизведения схемы.
Содержание маленькой сценки универсально —
это, на самом деле, модель жизни.

Молодой режиссер и актер «Театра Поколений»
Валентин Левицкий осуществил первую в России
(так, по крайней мере, считает он сам) постановку
пьесы «Sans paroles». Премьера была сыграна два
года назад, и участвовали в ней Игорь Устинович
и Евгений Анисимов. Блестяще сделанная пантомима,
захватывающая игра двух ловких, гибких, как
акробаты, актеров-клоунов, соревнование Арлекина
и Пьеро. Исполнение вызывало восторг, но зрительская
радость соединялась с грустью: с персонажами-масками происходила настоящая драма…

В этом сезоне, после ухода из театра Анисимова
и Устиновича, Левицкий придумал новую версию
спектакля. Вернее, сразу две версии: теперь персонажей
А и В играют Алексей Чуев и Наталья Пономарева
или Елена Полякова и Александр Муравицкий.
Итак, герои стали разнополыми (что, кажется,
сделало универсализм всей истории еще
более явным). Кроме того, появилась живая музыка:
все действие теперь идет в сопровождении
ударных. Барабанщики А и В — актрисы Анастасия
Тощева и Оксана Рысинская, Регина Ацапкина
и Татьяна Шуклина. Установки, на которых они
виртуозно играют, довольно необычны и состоят
не из музыкальных инструментов, а из бытовых
предметов. В левом углу площадки — в основном
всевозможные железяки, сковородки, кастрюли,
ведра. Все звенящее и гремящее, скрежещущее.
Справа — пластиковые канистры, деревяшки,
щетки, пакеты, подвешенное велосипедное колесо.
Все шуршащее, скрипящее, свистящее. Барабанщицы
«озвучивают» каждое движение персонажей:
ведь те действуют почти исключительно с воображаемыми предметами. Часы, компас, разворачиваемая
карта, открываемая банка с таблетками — все это возникает благодаря жестам актеров
и звукам, извлекаемым музыкантами. Разумеется,
этот саундтрек не жизнеподобен, потому
что воспроизводит звон в ушах персонажа так же
отчетливо, как звон будильника. Чистка зубов сопровождается
оглушительным скрипом, аккуратное
складывание одежды — громким шуршанием.
Иногда между героем и его «дублером» возникает
разлад: поскольку звук не прекращается,
персонаж В никак не может перестать чистить
зубы, хотя видно, что ему уже «больно» и он рискует
стереть десны до крови. Однажды слаженный
дуэт, в котором непонятно — кто марионетка,
а кто — кукловод, потому что оба зависимы
друг от друга, все-таки распадается. Барабанщица
обижается, бросает палочки и уходит со сцены,
разрушая заданные, уже ставшие привычными
правила игры. Спектакль как будто прерывается,
актеры выходят из ролей и устраивают перекур
под песню «Where is my mind?». Но тут снова слышится
громкий звук, словно едет танк: это сигнал
приближающейся колючки. Все срочно занимают
свои места, и известная формула заученных действий
снова и снова повторяется, только теперь
персонажи меняются местами и каждый исполняет
ритуал другого.

Метафора, созданная Беккетом и переведенная
на язык сцены Левицким, очень проста: человеческая
жизнь есть циклически повторяющаяся
череда одних и тех же поступков, все однообразно
и предопределено, никому не дано сойти с указанного
пути. Интерес для публики состоит в том, как
именно эта нехитрая (хотя и печальная) мысль реализуется,
сколько вариаций одного и того же набора
действий придумает режиссер и смогут осуществить
актеры. Левицкий выстроил движение
смысла и композицию спектакля так, что зритель
не засыпает, а, наоборот, следит за происходящим
с нарастающим интересом. Поначалу кажется, что
все возможности будут исчерпаны довольно скоро,
а потом понимаешь, что фантазия создателей
бесконечна, как сама история, и финал наступает
только потому, что спектакль в какой-то момент
должен завершиться, актеры и зрители — пойти
по домам. Я насчитала шесть полных циклов,
каждый из которых и похож на предыдущий, и отличается
от него (на самом деле, наверное, кругов
больше). Сначала персонажи исполняют все действия
монотонно и безразлично, как роботы. Потом
возникает раздражение, «машины» дают сбой.
Герои, озираясь по сторонам, замечают, что движение
их — только иллюзия, и всякий раз они приходят
на то же место… Остроумно показаны различные
попытки персонажей изменить ход своего
существования, вырваться из плена, обмануть неумолимую
колючку-судьбу. Сама колючка — жутковатая
и немного смешная героиня спектакля: она
ездит из кулисы в кулису (если можно назвать кулисами
проходы в неигровые помещения Нарышкина
бастиона) и состоит из длинной стрелы, приделанной
к мясорубке.

Об этом спектакле трудно рассказать, это театр
в чистом виде — без слов и повествовательного
сюжета. Только увлеченная актерская игра! На лицах
персонажей — нанесенные гримом маски, костюмы — удобная прозодежда. Пространство оформлено
лаконично: вдоль зрительских рядов тянется
узкий деревянный помост (по нему справа налево
перемещаются персонажи), оставшаяся часть площадки — пустой черный пол, на котором аккуратными
кучками разложена натертая морковь. Когда
персонаж А соскакивает с помоста и радостно бегает
среди оранжевых холмиков, он — а вернее,
она — ест морковку, которую до этого с омерзением
выплевывал(а). На свободе и морковь кажется
вкуснее, но, как выяснится, побег был лишь иллюзией,
и, думая выпрыгнуть на волю, «кролик» возвращается
в свой загон.

Две нынешние версии спектакля отличаются
друг от друга, хотя действия выполняются одни
и те же (разница в том, что в одном случае персонаж
А — мужчина, а в другом — женщина и наоборот). Пара Чуев — Пономарева играет более
«психологично». Их А и В — конкретные мужчина
и женщина, несмотря на клоунский грим, симпатичные
и по-человечески обаятельные. Переживание
по Станиславскому несколько утяжеляет
и дробит спектакль.

У Поляковой и Муравицкого персонажи более
абстрактны. Это маски, которые сыграны в условной
технике. Второй вариант спектакля идет в упругом
ритме, четко и слаженно.

Драматургия абсурда редко ставится в наших
театрах и, как правило, не превращается в удачный
содержательный спектакль. «Sans paroles II» —
счастливое исключение. Счастливое и для Беккета,
и для нас, зрителей.